Великий шейх суфизма. Опыт парадигмального анализа философии Ибн Араби - Андрей Вадимович Смирнов

тем, каков сам человек. Но человек такой, каким ему определил быть Бог, ибо человеческая сущность «упрочена» в Боге, тождественна ему. Следовательно, вина человека — это вина Бога. Можно продолжать двигаться в этом круге без конца, повторяя вслед за, Ибн Араби, что человек ответствен за свои поступки и не ответствен, что он будет наказан и не будет наказан. Ведь «воплощением тех прихотей и стремлений, коими живут [грешники]», является Бог 124, с. 107]; бытие Бога и есть бытие мира, и уготованная им «геенна» — это «благодать близости к Богу», которую им предстоит «вкусить».

И обосновывающий далее эту мысль пассаж служит великолепной иллюстрацией тождества категорий свободы и необходимости в их непосредственном слиянии с онтологической проблематикой: «И не благодетельным даром Его был для них сей сладкий макам вкушения, но [сами] они взяли его, как того заслужили их истинности по тем деяниям, что свершили они; а в деяниях своих они ступали по прямому пути Господа, ибо “хохлы их держала”[77] рука Обладателя сего атрибута[78]. Так что не сами собой шли они, а в силу необходимости (джабр), пока не достигли воплощения близости» [24, с. 108][79]. Люди сами даруют себе свою судьбу, потому что она предопределена, предопределена всеобъемлющим божественным бытием, оно же... и т.д. Не стоит вновь вступать в этот круг, поскольку сказанного выше достаточно, чтобы при желании можно было достроить его и прийти к выводу, что «всякий в цель попадает, а потому и награду получает, и, значит, счастлив» [24, с. 114], и что «все творение неизбежно влекомо к счастью во всех его видах» [24, с. 166].

Остается остановиться еще на одном вопросе, мимо которого нельзя пройти при анализе мистической философемы, — каковы возможности человека, достигшего тождественности с Богом и обладающего, стало быть, божественным всемогуществом? Может ли, должен ли — и как, если может и должен, — распорядиться человек таким всемогуществом?

Прежде всего отметим, что Ибн Араби рассматривает этот вопрос отнюдь не в гипотетическом плане, не по схеме «что было бы, если..?» Иными словами, у него не только нет, но и не может быть сомнений в реальности такого состояния, в реальности такого всемогущества. Эта его уверенность основана на опыте, как собственном, так и других суфийских шейхов[80].

Божественное всемогущество — всевластие, способность распоряжаться миром вещей. Именно эту способность получает человек, достигший тождественности с Богом. Ибн Араби обозначает ее словом «химма», словарные значения которого — «энергия», «пыл», «усердие», «деятельность». Мы сохраняем для перевода слово «энергия», имея в виду и все его коннотации: это не безличная физическая энергия, а энергия, непосредственно проявляющаяся в деятельности человека и связанная таким образом с его волей; без волевого усилия она не проявляется. Иначе говоря, человек всевластен, когда обладает такой «энергией» и (второе условие обязательно) когда может ее применить.

То состояние, которое мы описываем как состояние тождественности Богу, Ибн Араби передает как «макам совокупности» (макам аль-джам'ийя), или, если использовать для перевода слово, употреблявшееся в русской философской традиции и уместное в данном случае, — «состояние соборности». Человек «сбирает» в себе все сущности мира так же, как сбирает их Бог, а потому и может распоряжаться ими. С достижением макама соборности выполняется первое непременное условие всевластия человека: он получает в свое распоряжение «энергию». При этом «энергия действует только в совокупности» [24, с. 129], и из такого общего правила Ибн Араби знает лишь одно исключение. Это коранический (восходящий к библейскому) персонаж, легендарный царь Соломон, которому (первому и последнему человеку, по утверждению Корана) Бог даровал способность распоряжаться миром через простое словесное приказание: «Соломон выделялся только тем, что мог отдать приказание вне [макама] совокупности (джам'ийя) и без [применения] энергии (химма) — одним лишь приказыванием. О сем ведем мы речь, ибо знаем, что тела мирские отзываются действием на энергии душ, когда те находятся в макаме совокупности. Мы видели такое воочию. Соломону же достаточно было лишь произнести слова приказания, чтобы подчинить что-либо без [применения] энергии и вне [макама] совокупности» [24, с. 188].

Итак, человек, достигший тождественности Богу, может распоряжаться вещами. Тем самым, казалось бы, выполнено и второе условие всевластия человека: он может применять свою «энергию». Но заметим, что это «может» здесь относится к вещам, а не к человеку; он способен применить свою энергию в том смысле, что вещи ей подчинятся. Однако будет ли такое «распоряжение» правильным, имеет ли он на него право?

Человек обладает «энергией» лишь в «макаме соборности», т.е. когда весь мир имманентен ему и ничто не внешне, не чуждо ему. На что же в таком случае он может направить свою «энергию», чего захотеть, что станет предметом его воления? Конечно, ничто, кроме самой этой «совокупности», поскольку она универсальна: «Энергия действует только в совокупности, не оставляющей обладающему ею ничего иного, кроме сей совокупности» [24, с. 129]. Но ведь совокупность сущностей мира нельзя изменить, поскольку, согласно мистической философеме, есть только то, что может и должно быть. Поэтому обладатель энергии «видит, что противник его не отклонился от своей истинности, той, что была у него в состоянии упроченности его воплощенности и в состоянии его небытия: в бытии явилось только то, что было в небытии упрочено, а значит, своей истинности он не преступил и от пути своего не отступил. Так что название “противление” здесь несущественно, оно явлено покрывалом на глазах людей. Как сказал о них Бог: “Но большинство их не знают: знают они внешнюю сторону дольней жизни, загробная же жизнь для них заоблачна” (30:7, пер. наш. — А.С.), а сие (слово «заоблачна». — А.С.) — измененное, и оно из речения их — “сердца наши облачены” (2:88, пер. наш. — А.С.), то есть в оболочке, а, она — гнездилище, сокрывшее от него понимание миропорядка, каков он есть» [24, с. 128]. Вспомним, что «знать» и «быть» в мистической философеме тождественны: обретая (онтологический) «макам соборности», человек тем самым обретает и полное, соборное (универсальное) знание. И «чем выше его знание, тем меньше он распоряжается энергией», поскольку знающий «не видит, на кого направить свою энергию, и это его удерживает», поэтому «знание не дает распоряжаться энергией» [24, с. 128] и «обладающий полным знанием предстает крайне немощным и слабым» [24, с. 129][81]

Итак, по законам мистической философемы противоположности совпали: всесилие человека оказалось неотъемлемым от его «немощи», невозможности что-либо изменить, более того, всесилие и немощь неразличимы. Слитость и неразличимость противоположностей удачно фиксируется и на языковом уровне: