Великий шейх суфизма. Опыт парадигмального анализа философии Ибн Араби - Андрей Вадимович Смирнов
Смысловая система «единица-число» структурно тождественна системе категорий «Бог-мир», что и позволяет Ибн Араби привести ее здесь в качестве примера. В средневековой арабской философии единица (в согласии с неопифагорейской традицией) считалась не числом, а основой и источником всех чисел. Она как бы выделена из мира чисел, и в то же время сами числа могут существовать только благодаря ей. Она, естественно, едина, числа же множественны. Задавая вопрос, является ли единица чем-то иным, нежели сами числа, и являются ли числа чем-то иным, нежели сама единица, Ибн Араби тем самым спрашивает, является ли единство чем-то иным, нежели множественность, а множественность чем-то иным, нежели единство. Нетрудно заметить, что этот вопрос по сути своей совпадает с ранее поставленным — является ли Бог чем-то иным, нежели мир, а мир чем-то иным, нежели Бог? И ответ, который мы получим на вопрос об инаковости единства и множественности, очевидно, не будет противоречить ответу на вопрос об инаковости Бога и мира.
Говоря о соотношении единства и множественности (единицы и чисел), должно прежде всего зафиксировать само их существование. Каждое число является единой сущностью, которой соответствует «исчисляемое» (т.е. некоторая сущность мира). Не утрачивая этого единства, любое число в то же время может быть рассмотрено как сумма единиц. Каких же именно — той ли Единицы, которая является всепорождающим началом всех чисел, или каких-то других? Если принять во внимание, что Единица в приведенном выше примере символизирует Божественную сущность, то, видимо, не она образует ту сумму, которая составляет единую сущность числа.
Обратим внимание на начало цитируемого отрывка: «Число раздробило (фассаля — “детализировало”, “сделало подробной”) Единицу». Числа — это подробности и детали Единицы (которая, следовательно, охватывает их все — «и большие, и меньшие, до бесконечности»), они — внутри Единицы, и те единицы, коих они суть суммы, — это разделенная-внутри-себя Единица. Но заметим, что Единица и есть любая единица (с арифметической точки зрения), а значит, Единица — «подробность» самой себя, и любое число внутри нее и есть сама эта Единица. Кроме того, любое число с этой точки зрения — любое другое, ибо каждое является суммой единиц, не выходящей за пределы Единицы. Она порождает числа не вне себя, а внутри себя, и каждое из них есть любое другое, и все они суть Единица. Поэтому, говорит Ибн Араби, «отрицание чисел и есть само их утверждение» [24, с. 78][72], а значит, и единство — не что иное, как сама множественность. Поняв это, допустимо называть единым мир, а множественным — Бога, или, напротив, единым — Бога, а множественным — мир, коль скоро понятия «множество-единство» образуют замкнутый смысловой круг. И можно сказать, что «миропорядок есть Сотворенный Творец, и он же — Творящий Сотворенный. Все сие — из Единой воплощенности, или даже так: Он — Единая воплощенность, и Он же — многие воплощенности» [24, с. 78][73]; поэтому «мир Природы — формы в едином зеркале; или даже так: единая форма в разных зеркалах» [24, с. 78].
Принцип всетождественности противоположностей, заданный отождествлением онтологических постулатов парадигмы, определяет решение и других философских проблем, в частности свободы — необходимости, свободной воли — предопределения. Свободен ли человек в своих поступках и какую ответственность должен нести за них? Свободен ли Бог в сотворении мира? Предопределена ли судьба «мирских вещей»? Что есть зло, существует ли оно, и если существует, то зачем и почему сотворено Богом? Эти и другие импликации указанной проблемы стоят, без сомнения, в центре внимания средневековой культуры, и то или иное предлагаемое философом решение их имеет далеко не маловажное значение.
Рассматривая проблему свободы — необходимости, мы получим более сложную систему смысловых связей, нежели прежде обсуждавшиеся. Вместе с тем решение ее будет опираться на уже полученные результаты. Сложность смысловых связей возрастает в данном случае потому, что свободная или предзаданная воля могут быть приписаны как человеку, так и Богу. По этой причине рассмотрению подлежат четыре категориальных узла: свобода человека; предопределенность воли человека; свобода Бога; предопределенность воли Бога. Тот смысловой круг, который должна (как можно ожидать по уже имеющемуся опыту) очертить мистическая философема, выглядит таким образом: свобода человека есть не что иное, как предопределенность его поступков; предопределенность воли человека означает свободу Бога; свобода Божественной воли неотличима от ее предопределенности; предопределенность Божественной воли означает свободу человека. Установление этих отношений тождественности будет опираться на уже достигнутое понимание того, что человек неотличим от Бога, что бесконечная смена его состояний и есть реализация всего того, что содержит всеобъемлющая божественная сущность.
В качестве отправного можно взять любое положение, которое придавало бы некоторый фиксированный смысл в соотношении между свободой-предопределенностью человека и свободой-предопределенностью Бога, и затем показать тождественность этого положения любому из тех, что обусловливают все возможные отношения между этими категориями. Чтобы наши рассуждения были сообразны текстам Ибн Араби, выберем в качестве отправного то положение, которое выбирает он и которое находится в согласии с построениями, скажем, рационалистической философемы, вообще со «здравым смыслом» и гласит, что божественная воля свободна и предопределяет все, в том числе и поступки человека, человек же подчинен этой воле.
Если божественная воля свободна и предопределяюща, то Бог — приказывающий господин, а человек — повинующийся раб. Подобное божественное «приказание предопределяет подчинение: это ясно из того, что получивший [приказание] либо следует [ему], будучи согласен с [ним], либо нарушает [его]. О согласном [с приказанием] и подчинившемся речи нет, ибо это ясно; нарушивший же получит от Бога одно из двух: либо будет прощен, либо сие будет вменено ему в вину...» [24, с. 95—96]. Казалось бы, вполне традиционный ход мысли: Бог приказывает человеку и судит его по его поступкам. Однако, присмотревшись внимательнее, нетрудно заметить одну странность в трактовке «подчинения». Человек подчиняется Богу всегда, говорит Ибн Араби, так как он либо выполняет его приказание, либо нарушает его. Как же можно подчиняться, нарушая? А вот как: нарушение приказания обусловлено самим приказанием (коль скоро «приказание предопределяет подчинение», которое может быть и нарушением). Но если человек нарушает приказание Бога, значит, он свободен в своем поступке — и он же не свободен одновременно, ибо эта его свобода (свобода ослушания) предопределена, самим повелением Бога[74].
