Великий шейх суфизма. Опыт парадигмального анализа философии Ибн Араби - Андрей Вадимович Смирнов

class="p1">Стало быть, человек свободен в своем подчинении Богу и подчинен ему в своей свободе. А свободен ли Бог в своих приказаниях? Продолжим цитату: «...либо будет он прощен, либо сие будет вменено ему в вину; одно из двух неизбежно последует, поскольку приказание есть истина сама по себе. Так что в любом случае верно, что Бог подчиняется рабу Своему по деяниям его и по тому состоянию, в коем находится он; ведь именно состояние воздействует» [24, с. 96]. Итак, любое приказание (в том числе и предполагающее ослушание) истинно, а потому прощение или обвинение (и то и другое, а также награда за подчинение есть «воздаяние», говорит Ибн Араби) неизбежны. Значит, Бог обязан воздать человеку, причем так, как то предполагает поступок последнего, а не свободная воля Бога. В этом смысле уже человек подчиняет себе Бога: своим свободным поступком он заставляет его определять воздаяние. Воля Бога подчинена свободе человека, но она и суверенна, поскольку определяет ее свободу. Человек ответствен за свои действия, ибо они свободны, и не ответствен, ибо они столь же и в том же предопределены, сколь и в чем свободны.

Раз решение этической проблематики опирается, как уже говорилось, на решения онтологических проблем, то именно к связи этики и онтологии мы сейчас и обратимся. Нас будутинтересовать ответы на вопросы, почему божественное приказание может предполагать ослушание? Какова связь между категорией «приказание» и категорией «божественная воля»?

Вот отрывок из пятой главы «Гемм мудрости». «Если ты спросишь, для чего речение Всевышнего: “Если бы Он захотел, то всех вас поставил бы на прямой путь” (6:150, С), мы ответим следующее. “Если бы” здесь — союз, выражающий воздержание вследствие невозможности: Он хотел лишь того, что было таким, каким было. Вместе с тем согласно суждению разума, воплощенность бытийно-возможного приемлет как нечто, так и его противоположность; однако бытийно-возможное в состоянии упроченности имело именно то определение Из двух постигаемых разумом, которое и появилось в действительности. Слова же “всех вас поставил бы на прямой путь” означают: разъяснил бы вам. Не всякому из бытийно-возможного в мире Бог отверз зеницу (внутреннего. — А.С.) ока, дабы он постиг, какова душа его, так что среди них (людей. — А.С.) есть знающие и невежды» [24, с. 82].

«Согласно суждению разума», т.е. в пределах рационалистической философемы, мы должны были бы признать за каждой из вещей мира (бытийно-возможные) равновероятностную способность иметь любой атрибут из пары противоположных. В таком случае воля Бога была бы волей в полном смысле слова, он приказывал бы появиться в бытии именно этому, а не противоположному атрибуту, т е. избирал бы одну из равных возможностей. Однако в мистической философеме рассматривается мир не как имеющий актуальное бытие, трансцендентное Богу, а как «упроченный» (сабит) в божественной сущности, или одинаково трансцендентный и имманентный Богу. Как же эта точка зрения относится к первой, рационалистической, или, что то же самое, каково отношение между миром в его тождественности Богу и миром актуального бытия, внешнего по отношению к Богу? Оказывается, это отношение жесткой детерминированности: в актуальном бытии появляется[75] только то, что уже «упрочено» в Боге. А это значит, что Бог своей волей избирает без выбора, хочет только того, что единственно может быть и чего он единственно может хотеть. Именно поэтому «божественное приказание» всегда исполняется.

Почему же Бог желает только того, что может быть? Ведь допустимо предположить, что он пожелает «невозможного», пожелает изменить то, что есть и что должно быть. Почему Ибн Араби утверждает, что Бог не в силах это сделать? Иными словами, что определяет такую зависимость, более того, слитость этической проблематики с онтологической? Продолжим цитату: «Итак, Он не захотел и не поставил их всех на прямой путь. Он и не хочет; кроме того, “если Он захочет”[76], — но захочет ли Он? Сего не бывает. Желание Его односвязно, оно — соотнесенность, принадлежащая знанию, а знание — соотнесенность, принадлежащая познаваемому, познаваемое же — ты сам и твои состояния. Не знание влияет на познаваемое, а познаваемое на зна.ние, показывая в нем, какова воплощенность его» [24, с. 82—83]. Итак, Бог желает только потому, что знает, знает же только то, что есть и что должно быть. А должно быть только то, что Бог желает; так круг онтология — гносеология — этика замыкается. «Бог двойствен в определяющем воздействии на состояния тех, кто удостоен приказания: приказание для раба соответствует тому, чего требует воля Божья, а воля Божья с ним (рабом. — А.С.) связана так, как того требует знание Божье, а знание Божье с ним связано настолько, на.сколько сам познаваемый даровал его своей самостью: появился он в своей собственной форме, никак не иначе» [24, с. 98]. Не забудем, что Бог и мир, Бог и человек в мистической философеме тождественны, и «мы сами определяем себя чрез самих себя, но в Нем» [24, с. 82].

Повторим, Бог знает о мире только то, чем этот мир является; но мир есть не что иное, как сам Бог, потому знать мир и быть миром означает одно и то же, потому «знать» и «быть» в мистической философеме тождественны. Бог хочет только то, что знает, знает только то, что есть, а то, что есть, — это сам Бог, оттого «хотеть» тождественно «знать» и «быть».

Категориальные антиномии, как отмечалось, образуют в мистической философеме логические круги. Теперь можно сказать, что эти круги сливаются в единый, охватывающий всю философему круг, в котором всякая проблема (этическая, гносеологическая, онтологическая) тождественна любой другой, решается через другую, решается как другая. Стало быть, в мистической философеме каждая категория не только тождественна своей противоположности, но и является любой другой; именно в силу этого мы говорим о всетождественности противоположностей в мистической философеме.

Вернемся к вопросу об «ослушании», который остался непроясненным. Если любое божественное приказание исполняется, ибо не может не быть исполнено, или, что то же самое, все, что случится в мире, любой поступок человека есть исполнение божественного приказания, то ослушания нет. Вместе с тем ослушание есть — как нарушение зафиксированных в священных текстах неизменных религиозных и этических норм, которые тоже суть не что иное, как божественное приказание. Поэтому то ослушание, которое обусловлено божественным приказанием и о котором шла речь, — это нарушение фиксированных норм поведения. Оно означает вину, — но вины нет, поскольку нарушение произошло по божественному приказанию. Если пойти в этом рассуждении дальше, то можно сказать, что вина есть, так как божественное приказание определяется