Великий шейх суфизма. Опыт парадигмального анализа философии Ибн Араби - Андрей Вадимович Смирнов
Метод интуитивно-созерцательного постижения истины требует иного, отличного от рационалистического, языка изложения философии. Его допустимо назвать «художественным»: в написанном на этом языке тексте постижение смысла части возможно только после постижения смысла целого, в отличие от языка «точного», который выстраивает целое как конструкцию частей, где оно не может быть понято, пока не поняты части. На «художественном» языке и написана та философема Ибн Араби, которая строится на основе метода интуитивного созерцания и которую мы называем эстетической философемой. При попытке представить ее слово будет дано преимущественно Ибн Араби, ибо пытаться пересказать ее — все равно, что пересказывать художественное произведение. Здесь объектом анализа должна стать скорее структура и форма этой философемы.
Прежде всего встает вопрос о ее отношении к парадигме. Будет ли последняя сохранять свою императивность и для интуитивного познания? Интуиция обычно понимается как нечто, не подвластное разуму, иногда как его основание, парадигма же сформулирована на языке разума и служит определяющей рамкой для рационального познания. Если она сохраняет свою роль и применительно к интуитивно познаваемым истинам, то можно говорить о нерациональном или надрациональном происхождении парадигмы, иными словами, о том, что она как определяющая общепризнанный в данной культуре (в данную эпоху развития философии) угол зрения на действительность не является результатом произвольного (свободного и осознанного) выбора.
Мы постараемся показать, что структура эстетической философемы, так же как и рационалистической, задана средневековой философской парадигмой. Иными словами, средствами художественного языка Ибн Араби рисует картину мироздания, в которой представлено абсолютное совершенство Бога, неразрывная связь с ним тварного мира и особое место человека — посредника между ними.
Но парадигма будет, конечно, служить лишь отправной точкой этой философемы. Художественный язык (подобно рационалистическому) имеет свою внутреннюю логику, определяющую движение образа и его место в общей картине. В результате внутреннего развития философемы, когда осуществляются когнитивные акты, заранее исключаемые рациональным мышлением и потому ему недоступные (алогичные построения, совмещение в одном образе противоречивых понятий, многослойность построений за счет отсутствия «бритвы Оккама» и др.), могут быть достигнуты нетривиальные результаты, расходящиеся (и подчас принципиально) с положениями рационалистической философемы. Эстетическая философема — не просто образная иллюстрация тех положений, которые уже разбирались, а система идей, демонстрирующая суверенный аспект освоения действительности.
«Бог описал Себя атрибутом умилостивляющего дыхания. Если есть какой-либо атрибут, значит, у носителя его найдешь все, оным атрибутом обусловленное: и вот, знаешь ты, что дыхание от дышащего неотъемлемо. Посему божественное Дыхание и приняло формы мира. Оно для оных форм — как бы первоматериальная субстанция: оно не что иное, как воплощенность Природы. Элементы суть одна из форм Природы, и то, что над ними, от них родившееся, также принадлежит к числу природных форм... Природа противолежаща, и сие противолежание, в божественных именах (кои суть соотнесенности) заключенное, даровано Дыханием. Да разве не видишь ты, как Самость, под сие определение не подпадающая, оказалась не нуждающейся в мирах? Вот почему мир вышел по форме их (ангелов. — А.С.) создавшего, а именно — божественного дыхания. Что было в нем горячего, вознеслось ввысь, а что было холодного и влажного, опустилось вниз, а что было в нем сухого, установилось твердо и не сотрясалось» [24, с. 143—144].
Итак, Бог — Живой («Живой» — одно из «прекрасных имен Бога»), живое существо, единственное в универсуме. Мир неотъемлем от Бога, как неотъемлемо от любого живого существа его дыхание. Если мир — дыхание Бога, то он так же совечен Богу, как и дыхание совечно живому. Значит, нельзя представить Бога без мира. Но и мир непредставим без него, ведь первоматерия (хаюля) — это дыхание Бога. Богом определен и принципиальный закон мира: противоборство различных качеств, выделившихся из единого Дыхания. Оно — ритмический процесс (вдох — выдох), который никогда не прекращается. С каждым вдохом Бог возвращает в себя мир, а с каждым выдохом творит его обновленным.
Уже краткий анализ приведенной цитаты позволяет заметить взаимные переходы от положений эстетической философемы к положениям рационалистической, и наоборот. В немалой степени эти философемы параллельны, выражая одни и те же мысли на разных языках (аналитическом и образном). Часто положения рационалистической философемы Ибн Араби аргументирует на языке эстетической философемы (с чем мы еще встретимся). Наконец, есть и терминологическая связь между двумя философемами, когда одни и те же термины используются в них в разных смыслах. Таков в процитированном отрывке термин «сура» — он означает «форма» в рационалистической философеме и «образ» в эстетической[52]. Когда подразумевается одно из этих значений, в тексте оригинала всегда сохраняется коннотация и другого значения, что создает дополнительные возможности диалога двух философем. В этом смысл игры слов в текстах Ибн Араби и роль такого приема, широко используемого Великим шейхом, не в том, чтобы расцветить изложение или запутать невнимательного читателя, а в том, чтобы навести еще один мостик между философемами, создать дополнительную возможность взаимной аргументации, взаимных коннотаций, рассмотрения какой-либо проблемы одновременно (т.е. в одной и той же словесной форме) с двух точек зрения, средствами сразу двух философем, показывая таким образом по крайней мере двуаспектность единой действительности. Аспекты несводимы друг к другу (как несводимы аналитический и образный языки), и в то же время они — стороны чего-то единого и неделимого (как едино слово, имеющее два значения). Хотя прием игры слов чисто лингвистический, смысл его нельзя не назвать философским. Впрочем, это и не должно вызывать удивления: речь идет о средневековом философе, для которого слово и бытие неразрывны.
Взаимная аргументация и диалог философем осуществимы тогда, когда они в большой мере параллельны (отображают друг друга) или по крайней мере совместимы. Но этим отношения между ними не исчерпываются. Поскольку различны виды познания, на основе которых эти философемы строятся, они должны давать в чем-то несовместимые, принципиально различные результаты. Таким «абсолютно новым» в эстетической философеме является категория «чистого небытия», отсутствовавшая в рационалистической. Она появляется в контексте уже иного образа Бога — «чистого света» («чистого бытия»), хорошо известного в истории философии. «Чистое небытие» же представляется «чистой тьмой».
«Бог есть чистый свет, а невозможное есть чистая тьма. Тьма никогда не становится светом, и свет никогда не становится тьмой. Творение же есть меж светом и тьмой перешеек (барзах), сам по себе не описываемый ни как тьма, ни как свет. Оно — перешеек и посредник, определяемый с обеих своих сторон» [23, т. 3, с. 274].
В
