Великий шейх суфизма. Опыт парадигмального анализа философии Ибн Араби - Андрей Вадимович Смирнов
Рефлексия — это обращение понятия на самого себя, в собственные глубины смысла, позволяющее выявить таящиеся в нем возможности. Основной направляющей, вдоль которой движется рефлективный алализ понятия божественной самости, для Ибн Араби является вопрос, что может породить божественная самость как абсолютно единая, совершенная и единственная (в отмеченном выше понимании категорий)? Или, если придерживаться столь строгого понимания божественной самости, допустимо ли говорить о реальной связи с ней и реальной зависимости от нее нашего множественного мира, обладающего действительным бытием?
Оказывается, нет. Коль скоро множественное бытие действительно, оно никак не может быть следствием бытия единого, если строго и до конца проводить понятие единства. Это действительное множественное бытие, будучи ущербным (хотя бы уже потому, что оно множественно), не может иметь действительной связи с абсолютно совершенной божественной самостью, так как она в такой связи не нуждается, а стало быть (по логике средневекового мышления), и не имеет ее. Ибн Араби выдвигает эти тезисы, возражая своим оппонентам. «Единое во всех отношениях порождает лишь единое. Существует ли таковое или нет, говоря по справедливости, еще надо обсудить. Разве не видишь ты, что ашариты утверждают: Бог дает существование лишь постольку, поскольку Он могуществен, и избирает (т.е. наделяет в конкретный момент бытием именно конкретное, а не иное, бытийно-возможное. — А.С.) лишь постольку, поскольку обладает волей, и дает определения постольку, поскольку Он знающ. Но обладать волей не то же, что быть могущим. После сего их утверждение, что Он един во всех отношениях, не верно. А как же иначе? Ведь они утверждают, что есть атрибуты Всевышнего помимо Самости. Так же и рассуждающие о связях и сопряженностяк[42]. Ни у кого из них не получается Единства во всех отношениях», — говорит Великий шейх [23, т. 1, с. 42].
Итак, все попытки объяснить связь мира с божественной самостью приводили к нарушению строгого единства последней; оно неизбежно подменялось множественностью. Как это происходило, Ибн Араби более подробно показывает на примере перипатетиков. «Говорят, что из Первого Следствия, хотя оно и едино, проистекает множественность, ибо в нем наличествуют три стороны: причина его, само оно и возможность его бытия. Мы же говорим, что сие привязывает вас к первой причине, то есть к наличию в нем сторон, само же оно едино. Так почему же вы не хотите, чтобы из него происходило только единое? Вы либо должны держаться того, что множественное происходит от первой причины (т. е. множественности — тройственности, возникающей при рассмотрении Первого Следствия в связи с породившей; его Причиной. — А.С.), либо того, что из Первого Следствия (рассматриваемого как таковое, т.е. строго единое. — А.С.) происходит единое, Вы же не говорите ни того, ни другого» [23, т. 1, с. 42].
Но частные опровержения еще не могут считаться доказательством общего утверждения. Поэтому решающий аргумент в пользу невозможности выведения множественного из единого звучит у Ибн Араби так: «Что же до Божественной Единичности[43], то к ней никто отношения не имеет, ведь не говорится, что один имеет что-либо из нее, и другой имеет что-либо [из нее], так как она не приемлет дробления» [24, с. 90]. Неделимость единства, интуитивно в нем мыслимая, — вот основа данного положения.
Ибн Араби отмечает, что бытие мира не может быть следствием и совершенства божественной самости: «Когда утверждают за Ним самостное совершенство и самостную ненуждаемость, Он не может быть ничему причиной, ибо, будь Он причиной, Он бы зависел от следствия, Самость же [Бога] свободна от того, чтобы от чего-либо зависеть» [23, т. 1, с. 42].
Единичность, понимаемая как единственность, а не как единство (т.е. Бог не только един, но и один), также не позволяет говорить о существовании мира рядом с Богом. «Посему-то люди Божьи и воспретили проявление (появление мира. — А.С.) в Единичности, ведь если ты рассматриваешь Его чрез Него, то рассматривающий — Сам Он, и по-прежнему Он рассматривает Себя чрез Себя же (иными словами, Бог остается наедине с собой, и категория “тварное” не появляется. — А.С.). Если рассматриваешь Его ты чрез себя, то чрез тебя исчезает Единичность; если же рассматриваешь Его чрез Него и себя, то Единичность исчезает также. Ибо местоимение “ты” в “ты рассматриваешь” — не воплощенность рассматриваемого, а потому необходимо должна существовать некая соотнесенность, повлекшая двойственность: рассматривающий и рассматриваемый, в результате чего исчезает Единичность» [24, с. 91][44]. По привычной нам логике из этого рассуждения надо сделать вывод о несуществовании «единичности»: нельзя же в самом деле сомневаться в существовании рассматривающего субъекта. Однако логика рассуждений средневекового философа опирается в конечном счете на средневековую философскую парадигму, в которой важны и императивны не только содержание ее постулатов, но и их порядок, т.е. приоритет. Раз выясняется проблематичность совмещения двух постулатов, то «на уступку» должен пойти менее приоритетный. Поэтому логичным для Ибн Араби будет другой вывод, отличный от того, что подсказывает логика здравого смысла.
Итак, единая, совершенная и единственная божественная самость не может находиться в действительной связи с бытием множественного мира.
В «Мекканских откровениях» есть небольшая главка, носящая название «Раздел об убеждениях избранных из числа, людей Божьих в вопросах умозрения и откровения». Написанная в форме тезисов, она содержит сжатое изложение взглядов Ибн Араби по узловым философским вопросам, определения отдельных категорий и т. д. В самом ее начале помещен тезис, который можно рассматривать как итог приведенных выше рассуждений. С точки зрения логического, рационального познания, опирающегося на силлогизмы и аргументы, пишет Ибн Араби, «неверно, что между Творением и Богом есть что-либо общее с точки зрения Самости» [23, т. 1, с. 411.
Таким образом, отправляясь от категории необходимого-самого-по-себе, единого и совершенного (божественного) бытия, мы не поймем, как возможно бытие несовершенного множественного мира, если попытаемся постичь эту возможность рациональными методами. Но и второй принципиально допустимый путь,
