Убийца Богов - Алимран Абдинов
Здоровье: 148/260.
Я сломал древко стрелы, оставив наконечник в ране — вытаскивать сейчас означало потерять ещё больше крови. Левая рука повисла, бесполезная. Меч в правой. Один работающий кулак против четырёх марионеток.
И тут я увидел обрыв.
Овраг заканчивался резко — отвесной стеной, уходящей вниз метров на пятнадцать. Внизу — река. Бурная, широкая, с порогами и валунами. Прыгнуть — сломать ноги. Или шею.
Я остановился на краю. Обернулся.
Четыре фигуры. Бирюзовые глаза. Мёртвые лица. Молот, лук, посох, пустые руки Марти.
Десять метров. Восемь. Пять.
Кукла-Марти подняла руку. И я увидел то, чего не видел раньше: на его ладони лежал маленький, тусклый бирюзовый огонёк. Не стрела, не шар — просто огонёк, похожий на мотылька. И от этого огонька шёл холод. Тот самый, пробирающий до костей, ледяной холод, который я чувствовал, когда Хранитель Знаний стирал Ким и Рикона.
Архивация. Стирание.
Если этот огонёк коснётся меня — я не умру. Я исчезну. Как Ким. Как Рикон. Как все, кого он стёр.
Три метра.
Я посмотрел вниз. Река. Камни. Возможная смерть.
Посмотрел на Марти. На его пустые глаза, на бирюзовый мотылёк на ладони.
Выбор был прост. Возможная смерть — или гарантированное стирание.
— Ну и чёрт с ним, — сказал я и прыгнул.
Падение длилось вечность. Ветер ревел в ушах. Мир вращался — небо, скалы, вода, небо. Я успел сгруппироваться — ноги вместе, колени согнуты, голова прижата к груди. Не потому что помнил инструкцию — тело помнило само. Где-то в глубинах мышечной памяти хранился опыт прыжков с высоты, которых я совершил больше, чем хотел бы вспоминать.
Удар. Ледяная вода обняла меня со всех сторон, выбив из лёгких остатки воздуха. Течение подхватило, закрутило, швырнуло лицом в камень. Рот наполнился водой и кровью. Я вынырнул, хватанул воздух, и тут же ушёл под воду снова — порог, бурлящий котёл из пены и камней.
Здоровье: 72/260.
Второй порог. Удар спиной о валун. Что-то хрустнуло — ребро или два. Боль, от которой потемнело в глазах.
Здоровье: 41/260.
Я вцепился в проплывающий мимо ствол дерева одной рабочей рукой. Левая висела бесполезным грузом, стрела торчала из предплечья, вода вокруг была розовой от моей крови. Течение тащило меня вниз по реке, прочь от обрыва, прочь от марионеток.
Я обернулся. Четыре фигуры стояли на краю обрыва, глядя вниз. Неподвижные, бирюзовоглазые. Они не прыгнули. Не полезли вниз. Просто стояли и смотрели.
Потом — одновременно, как по команде — развернулись и ушли. Вот так. Без суеты, без погони. Развернулись и ушли. Их задача была не убить меня. Их задача была — отогнать.
Вода несла меня дальше. Я держался за бревно, кашлял, сплёвывал кровь и смотрел на удаляющиеся холмы.
Через полчаса течение вынесло меня на отмель. Я выполз на берег, как выброшенная рыба — мокрый, разбитый, с торчащей из руки стрелой и показателями, мигающими красным.
Здоровье: 38/260.
Усталость: 97%.
Я лежал на песке, глядя в небо, и дышал. Просто дышал. Каждый вдох отдавался болью в рёбрах, но это была боль жизни. Я был жив. Не стёрт, не архивирован, не превращён в бирюзовый огонёк в чужом фонаре.
Через десять минут я услышал шаги. Быстрые, лёгкие, знакомые.
— Господин Дункан!
Ким. Она выбежала из леса, мокрая по пояс — видимо, пересекла реку вброд ниже по течению. За ней — Элара, босая, перепуганная, с расцарапанными ногами. А ещё через минуту — Рикон и Шафак, оба ободранные, грязные, но целые.
— Жив! — Рикон рухнул на колени рядом со мной. — Босс, вы… вы же прыгнули с обрыва!
— Альтернатива… была хуже, — прохрипел я.
Шафак молча присела и начала осматривать мою руку. Её пальцы, несмотря на дрожь от истощения, двигались аккуратно и уверенно.
— Стрелу нужно вытащить, — сказала она. — И ты потерял много крови. Ягоды есть?
— Инвентарь, — прошептал я. — Кровянка. Три штуки. И отвар Марфы.
Ким уже доставала. Шафак выломала стрелу одним точным движением — я зарычал сквозь зубы, — перевязала рану полоской ткани, оторванной от собственной мантии. Потом влила в меня отвар и запихнула в рот все три кровянки.
Здоровье: 83/260.
Не идеально. Но жить буду.
— Что это было? — спросила Ким, усаживаясь рядом. — Эти… существа. Они не реагировали на физический урон.
— Марионетки, — ответил я. — Тела, наполненные энергией фонаря. Физически — почти неуязвимы. Одной из них было лицо Марти.
Тишина.
— Он использует наших людей, — тихо сказала Ким. И в её голосе я впервые услышал гнев. Не раздражение, не тактическое недовольство — настоящий, глубокий, тихий гнев.
— Да, — кивнул я. — И это значит, что нам нужно действовать быстрее. Он знает, что мы здесь. Знает, что я умею воскрешать. В следующий раз он пришлёт не пять марионеток — пришлёт двадцать. Или придёт сам.
Рикон посмотрел на меня. Ким посмотрела. Шафак посмотрела. Даже Элара, обнимая свои исцарапанные колени, посмотрела.
— Значит, нужно больше людей, — сказал Рикон. Просто. Как будто ответ был очевиден.
— Нужно больше людей, — согласился я. — И не просто людей. Нужны легенды. Нужны те, от кого дрожит земля. Лотфи с его мозгами. Кроуфорд с его магией. Газель с её пистолетами. И… — я замолчал.
— И? — Рикон поднял бровь.
— И Камилла, — договорил я. — Камилла Сомерсет.
Тишина стала тяжёлой, как свинцовое одеяло.
— Та самая Камилла? — переспросил Рикон. — Которая вас убила? Которая уничтожила вашу жизнь с Констанцией? Та самая?
— Та самая.
Рикон открыл рот. Закрыл. Открыл снова.
— Босс, — сказал он наконец, — я за вами пойду хоть в ад. Но иногда вы реально пугаете.
Я бы рассмеялся, если бы рёбра не болели при каждом вдохе. Вместо этого я просто закрыл глаза и начал считать. Уровни, маны, души. Математика воскрешения. Формула невозможного.
Где-то на севере, за Железными Холмами, Хранитель Знаний убирал своих марионеток обратно в фонарь. Он отогнал нас. Показал, кто здесь хозяин. Продемонстрировал силу.
Но он также совершил ошибку. Показав мне марионетку с лицом Марти, он показал, что Марти всё ещё существует — пусть как оболочка, как тень, но существует.
