Убийца Богов - Алимран Абдинов
— Как всегда, — буркнул Рикон, парируя очередной удар молота. Его секира уже пошла трещинами по древку. Ещё два-три удара, и она расколется.
Элара нырнула в лаз первой — маленькая и гибкая, как кошка. Ким — за ней, ужом проскользнув в узкий проход. Я повернулся к Шафак.
— Сейчас.
Шафак отпустила хватку. Марионетки рванулись вперёд, как пробка из бутылки. Княгиня метнулась в лаз. Я — за ней. Рикон — последний, спиной вперёд, отмахиваясь секирой от лезущего в расщелину воина.
Лаз был узким. Катастрофически узким. Я полз на животе, сдирая кожу с локтей, камень давил сверху и снизу, и единственным ориентиром был свет впереди и шипящее дыхание Шафак перед моим лицом.
Позади — лязг, скрежет, рёв Рикона. Воин с молотом пытался протиснуться в лаз, но его доспехи не пролезали. Молот ударил в камень — стены тряхнуло, с потолка посыпалась пыль. Ещё удар. Трещина побежала по своду.
— Быстрее! — заорал я.
Свет. Воздух. Я вывалился из лаза на другую сторону холма, как пробка из горлышка. Шафак стояла рядом, хватая ртом воздух. Ким помогала Эларе подняться. Рикон выполз последним — грязный, ободранный, с разбитой бровью и улыбкой во всё лицо.
— Не пролезли, суки! — он захохотал, плюхнувшись на спину. — Слишком жирные!
Позади, за толщей камня, раздался ещё один удар молота. Потом ещё. Скала трещала, но держалась.
— У нас минуты три, — сказала Ким, уже оценив ситуацию. — Они обойдут холм. Или пробьют стену.
— Значит, бежим, — я поднялся. Ноги дрожали, лёгкие горели, а показатель усталости мигал как сигнализация.
Усталость: 87%.
Три минуты. Нужно оторваться.
* * *
Мы бежали на юг, вниз по склону, к предгорьям, где начинался лес. Открытое пространство было смертью — на равнине марионетки нагонят за минуты. Нужны были деревья, укрытия, пересечённая местность.
Рикон бежал последним, прихрамывая на правую ногу — удар молота повредил колено. Шафак использовала остатки телекинеза, чтобы подталкивать себя вперёд — импровизированная левитация на полметра, позволявшая скользить над камнями, а не спотыкаться о них. Ким несла Элару на спине — девочка обхватила её шею и молча держалась.
Я оглянулся. Марионетки появились из-за холма — все пять, в идеальном строю. Они не бежали. Шли. Но их шаг был таким, что каждые десять секунд расстояние сокращалось на метр.
— В лес! — я указал на опушку, до которой оставалось метров двести. — Если доберёмся, у нас есть шанс.
Мы добрались. Едва. Деревья сомкнулись над головой, как занавес. Свет стал зеленоватым, приглушённым. Я повёл группу вглубь, по звериной тропе, петляющей между стволами. Здесь марионетки не могли идти шеренгой — деревья заставляли их растягиваться в колонну.
— Ким, ловушки, — я задыхался, но голова работала. Интеллект выжимал из ситуации максимум, даже когда тело было на грани. — Растяжки, ямы, что угодно.
— На это нужно время.
— Шафак, дай ей время. Повали деревья за нами.
Княгиня обернулась на ходу. Вытянула руку. Два дерева — толстых, старых — затрещали и рухнули поперёк тропы, перекрывая проход. Не остановят марионеток, но замедлят.
Ким работала быстро. Верёвка из сплетённых лиан — через тропу, на уровне колен. Заточенные колья в замаскированной яме — примитивно, но против физического тела сработает. Даже если марионетки не чувствуют боли, повреждённые ноги замедлят движение.
Мы услышали треск — воин с молотом ломился через поваленные деревья, как носорог через забор. Потом — звук падения. Кто-то из марионеток попал в яму с кольями.
— Один замедлен, — констатировала Ким. — Остальные обходят.
Мы уходили глубже в лес. Я считал секунды, метры, удары сердца. Марионетки были сильнее, быстрее и неуязвимее нас в прямом бою. Но у них было слабое место: они были тупые. Не глупые — тупые, как роботы. Они шли по прямой, не обходя препятствий, пока те не оказывались прямо перед ними. Они атаковали ближайшую цель, не выбирая приоритетов. Они не координировались между собой, а действовали параллельно, как пять отдельных механизмов.
Потому что ими управлял один разум. Хранитель Знаний. И даже всезнающий кукловод не мог одновременно идеально контролировать пятерых.
— Разделяемся, — сказал я. — Ким, Элара — на восток, по ручью. Рикон, Шафак — на запад, через овраг. Я — прямо. Встречаемся у реки на юге. Кто дойдёт первым — ждёт.
— Босс, нет! — Рикон схватил меня за плечо. — Вы же один, без…
— Я — наживка, — оборвал я. — Они ищут аномалии. Я — главная аномалия. Они пойдут за мной. Это даст вам время.
— Это самоубийство, — Шафак произнесла это не с презрением, а с чем-то похожим на уважение.
— Нет. Это тактика, — я посмотрел на них. На Ким, чьи глаза блестели от непролитых слёз. На Рикона, чья челюсть сжалась до скрипа. На Шафак, которая впервые смотрела на меня без надменности. На Элару, вцепившуюся в руку Ким.
— Я не собираюсь умирать, — сказал я. — Я единственный, кто может вас вернуть, помните? Мне нельзя умирать. Это было бы крайне нерационально.
Рикон фыркнул. Ким кивнула. Шафак отвернулась. Элара прошептала «удачи».
Мы разделились.
* * *
Я бежал по лесу, не разбирая дороги, ломая ветки, топча подлесок, оставляя за собой след, который мог бы проследить слепой. Мне нужно было привлечь внимание. Стать самой громкой, самой заметной, самой раздражающей целью в радиусе десяти километров.
Получилось.
Четыре из пяти марионеток повернули за мной. Только коренастый мужик с топорами ушёл на запад — видимо, засёк Рикона или Шафак. Четверо из пяти — лучше, чем ничего. Но четверо из пяти — это всё равно четверо бессмертных кукол, каждая из которых может убить меня одним ударом.
Я нырнул в овраг, пробежал по руслу высохшего ручья, перемахнул через упавшее дерево. Позади — лязг доспехов, треск ломаемых ветвей. Воин с молотом шёл напролом, сметая всё на пути. Лучник двигался по верху оврага, отрезая пути отхода. Маговка парила над деревьями — медленно, но верно нагоняя. Марти… то есть кукла с лицом Марти — шла по моим следам, точно и неотвратимо.
Огненный шар сорвался с посоха маговки. Я бросился вправо. Взрыв — жар, пламя, летящие угли. Край моей куртки загорелся. Я сбил пламя на бегу, перекатившись через мокрые листья.
Здоровье: 182/260.
Стрела лучника — свист, удар, боль.
