Убийца Богов - Алимран Абдинов

Условие: вернуть ВСЕХ.

Метод: гринд → 20 ур. → воскрешение → падение → повтор.

Срок:???

Альтернатива: нет.

Свернул пергамент и убрал в инвентарь. За окном начинало темнеть, и на улицах зажигались первые огни карнавала.

Ким постучала в дверь через час.

— Элара просит спуститься, — сказала она. Её голос был нейтральным, но по глазам я видел — она тоже хотела. Не праздника — просто побыть среди людей. Среди живых, обычных людей, которые не пытались её убить.

Мы спустились вчетвером. Рикон проснулся от запаха жареного мяса, поднимавшегося с кухни Ирмы, и объявил, что его «воскрешённый организм требует калорий для полноценного функционирования». Шафак отказалась — заявила, что «не намерена мешаться с чернью на вульгарном празднике», — но через десять минут спустилась тоже, объяснив это тем, что «в комнате сквозит».

Карнавал Длинных Теней оказался… прекрасен.

Рыночная площадь преобразилась. Сотни разноцветных фонарей покачивались на верёвках, натянутых между зданиями. Музыканты играли на каждом углу — не тихую, не меланхоличную, а яростную, бешеную музыку, от которой ноги сами рвались в пляс. Барабаны, флейты, какой-то струнный инструмент, похожий на лютню, но с двойным грифом. Танцоры кружились в толпе — женщины в платьях с развевающимися подолами, мужчины в масках с длинными носами и рогами.

Маски. Все были в масках. Деревянные, кожаные, бумажные, расписные — каждая изображала какое-то существо. Рогатые демоны, крылатые змеи, безглазые лица, улыбающиеся черепа. И среди всего этого буйства — запах. Жареное мясо, пряности, горячее вино, цветы, дым — коктейль из ароматов, от которого кружилась голова.

Элара вцепилась в мою руку, но не от страха — от восторга. Её кошачьи глаза были огромными, зрачки расширились, впитывая свет и цвет. Она никогда не видела ничего подобного. Деревенская девочка-отшельница, питавшаяся кроликами и ягодами, вдруг оказалась посреди карнавала.

— Это… — она не могла подобрать слова.

— Это праздник, — сказал я. — Просто праздник. Наслаждайся.

Рикон мгновенно нашёл палатку с жареными рёбрышками и ввязался в состязание — кто съест больше за пять минут. Его соперником оказался местный кузнец, здоровый, как бочка. Рикон выиграл. Одной рукой. Кузнец смотрел на него с ужасом и уважением одновременно.

Ким стояла у стены, наблюдая за толпой с профессиональной настороженностью. Но я видел, как её глаза следили за танцорами, и в них мелькало что-то, похожее на тоску. Тоска по жизни, которой у неё никогда не было.

Шафак, к всеобщему изумлению, купила маску — серебристую, в форме совы — и надела её. В маске и мантии она выглядела, как настоящая аристократка, и двое молодых людей попытались пригласить её на танец. Она отказала обоим таким тоном, что один из них споткнулся о собственные ноги.

Я стоял на краю площади, пил горячее вино из глиняной кружки и позволял себе роскошь — не думать. Не считать уровни, не планировать воскрешения, не прокручивать в голове варианты атаки на Хранителя Знаний. Просто стоять, пить вино и смотреть, как Элара впервые в жизни танцует — неуклюже, сбивая ритм, наступая на ноги партнёру-мальчишке, но с такой радостью на лице, что у меня перехватило горло.

Ради этого. Ради вот этих моментов. Ради кривого танца босоногой девочки на площади незнакомого города.

Ради этого стоит воевать.

* * *

Часам к десяти карнавал изменился.

Сначала я не понял, что именно сдвинулось. Музыка стала другой — барабаны загрохотали тяжелее, ритм замедлился, приобрёл пульсирующую, гипнотическую монотонность. Танцоры перестали кружиться и выстроились в колонну, двигаясь в одном направлении — к центру площади. Факелы, до этого весёлые и яркие, вдруг стали гореть красным.

Нет. Не вдруг. Кто-то поменял факелы. Пока я пил вино и смотрел на танцы, рабочие — или кто они были — заменили обычные факелы на другие, пропитанные чем-то, что давало густое багровое пламя. Площадь утонула в красном свете, и тени людей на стенах — те самые Длинные Тени — стали похожи на пальцы, тянущиеся из-под земли.

— Господин Дункан, — голос Ким прорезался сквозь грохот барабанов. Она стояла рядом, лук в руках. Когда успела надеть? — Что-то не так.

— Знаю, — я поставил кружку и положил руку на Клинок Уробороса.

В центре площади открылся люк. Я не заметил его раньше — он был вмонтирован в камень мостовой, замаскирован под обычную плиту. Из люка поднялась платформа, а на ней — каменный алтарь. Чёрный, гладкий, с вырезанными по бокам рунами.

Толпа расступилась, образовав круг. Музыка перешла в монотонный бой барабанов — бум, бум, бум — как сердцебиение гигантского существа. Из-за алтаря появились фигуры в красных мантиях, с лицами, скрытыми под масками-черепами. Шесть фигур, шесть масок, шесть пар рук, воздетых к небу.

— Что происходит? — Элара прижалась ко мне. Её восторг от танцев испарился — девочка чувствовала то же, что и я.

— Ритуал, — ответила Шафак, подойдя ближе. Она сняла маску совы, и её лицо было бледным. — Жертвоприношение. Я видела такие в княжестве Аберкони — нашего времени. Это… — она запнулась. — Это древний обряд.

Жертвоприношение.

Я огляделся. Горожане вокруг нас не выглядели испуганными. Наоборот — их лица светились предвкушением. Матери поднимали детей на плечи, чтобы те лучше видели. Старики кивали в такт барабанам. Девушки, танцевавшие минуту назад, стояли в первом ряду с горящими глазами.

Это не было неожиданностью для них. Это было традицией.

Фигура в центральной маске-черепе — крупнее остальных, с золотыми полосами на мантии — подняла руку. Барабаны смолкли.

— Дети Ардоса! — голос был глубокий, гулкий, усиленный каким-то акустическим трюком, от которого вибрировали камни под ногами. — Тени удлиняются! Год прошёл, и Великий Жнец ждёт!

Толпа ответила хором — слаженно, привычно, как молитву, повторяемую с детства:

— Тени удлиняются! Жнец ждёт!

— Мы пришли с дарами, как приходили наши отцы, и отцы отцов, и те, кто был до первого камня в стенах Ардоса! Мы пришли накормить Того, Кто Спит Под Холмами, чтобы он спал ещё год и не пожирал наших детей!

— Накормить! Чтобы спал!

Из-за алтаря вывели двоих. Мужчину и женщину. Оба — молодые, крепкие, со связанными руками и спокойными лицами. Не испуганными. Спокойными. Смирившимися.

Они шли к алтарю ровными шагами, не сопротивляясь, не плача. Мужчина даже улыбался — тонкой, кривой улыбкой, в которой было больше усталости, чем страха.

— Нет, — сказала Элара. Тихо, но твёрдо. — Нет, нет, нет.

— Элара, тихо, —