Убийца Богов - Алимран Абдинов
Идеальное место для гринда.
Два дня мы шли, почти не останавливаясь. По дороге я убил семерых мелких монстров — горных ящериц, бродячих скелетов и одну тварь, которую Элара назвала «земляной пиявкой» и от которой я отмывался полчаса. Опыта набралось на один уровень.
Внимание! Получен Уровень 16.
На третье утро, у подножия Каменного Предела, я решил: хватит ждать. Пора воскрешать Лотфи. Стратег, аналитик, человек, способный найти выход из любой ситуации. С ним мы составим план, который будет работать, а не мой нынешний план «бей всё, что шевелится, и надейся на лучшее».
Четыре дня гринда. Каменный Предел оправдал репутацию — здесь водились горные василиски шестнадцатого уровня, чьи глаза парализовали на три секунды (я научился не смотреть им в морду), и каменные голиафы восемнадцатого, из которых приходилось буквально выколачивать душу.
Ким обстреливала издалека, целясь в суставы. Рикон принимал удар на себя, а его руническая секира при каждом третьем ударе вспыхивала алым светом, оставляя на камне глубокие дымящиеся борозды. Шафак использовала телекинез, чтобы обездвижить врагов, а когда концентрация достигала пика — её окаменение срабатывало, превращая конечности монстров в гранит, после чего Рикон просто откалывал их секирой.
Элара, как всегда, караулила.
К концу четвёртого дня:
Внимание! Получен Уровень 20.
Двадцатый. Мана — пятьсот двадцать. Достаточно.
Я сел на камень, закрыл глаза и потянулся к нитям памяти. Золотая нить Лотфи. Горячая, пульсирующая, сложная — как и сам профессор, чей разум работал на уровне, недоступном большинству смертных.
Я вспомнил. Его манеру щуриться, когда он считал в уме. Его привычку барабанить пальцами по столу, когда план складывался. Его холодный, расчётливый голос, произносящий «всё учтено» за секунду до того, как мир взрывался.
— Воскрешение из Памяти, — произнёс я. — Лотфи.
Способность Воскрешение из Памяти — Активировано!
Обработка…
Золотая нить натянулась. Я потянул — и почувствовал сопротивление. Не слабость, не нехватку маны. Сопротивление. Будто на том конце нити кто-то держал.
Я потянул сильнее. Нить задрожала, завибрировала, как гитарная струна перед тем, как лопнуть. Боль вспыхнула в висках — острая, сверлящая, совсем не похожая на обычную цену воскрешения.
И тогда я услышал голос. Не Лотфи. Другой — холодный, далёкий, бесконечно равнодушный.
«Эта сущность принадлежит мне.»
Хранитель Знаний. Его голос, звучащий не в ушах, а в самой ткани нити. Его печать на золотой нити Лотфи — бирюзовая, ледяная, непреодолимая.
Нить оборвалась. Не лопнула — была перерезана. Чисто, точно, как скальпелем. Мана осталась на месте. Уровни не сгорели. Но перед глазами вспыхнуло уведомление, от которого кровь застыла в жилах.
Ошибка! Воскрешение невозможно.
Причина: Сущность «Лотфи» удерживается в заточении.
Способность «Воскрешение из Памяти» может воссоздать лишь свободные сущности, не связанные чужой волей.
Я открыл глаза. Руки тряслись. Лицо было мокрым от холодного пота.
— Не получилось, — сказал я.
Четыре пары глаз уставились на меня.
— Как «не получилось»? — Рикон вскочил. — Почему?
— Потому что Лотфи не свободен. Он заперт в фонаре. Хранитель Знаний удерживает его душу, и я не могу вытащить копию из памяти, пока оригинал в плену.
Тишина. Тяжёлая, как надгробная плита.
— Значит… — Ким нахмурилась. — Вы не можете воскресить никого из тех, кто в фонаре?
Я мысленно потянулся к остальным нитям. Кроуфорд — бирюзовая печать. Газель — печать. Оливия — печать. Марти — печать. Все, кого Хранитель забрал в свой фонарь — недоступны.
— Никого, — подтвердил я. Слово упало, как камень в колодец.
Весь мой план — тринадцать воскрешений, армия легенд, совет войны — рассыпался в пыль. Я не мог вернуть ни Лотфи, ни Кроуфорда, ни Газель, ни Марти, ни Оливию. Все они были в фонаре. Все — под печатью Хранителя.
— Подождите, — Шафак подняла руку. — Вы сказали: «свободные сущности, не связанные чужой волей». А что насчёт тех, кого вы убили сами? Тех, чьи души не попали в фонарь?
Я замер.
Шафак, как всегда, была безжалостно точна. Хранитель Знаний собирал великих — Хранителей, Владык, эмиссаров. Но те, кого я убил лично, ещё до появления Хранителя? Те, чьи души рассеялись или остались в системе, а не в фонаре?
Я потянулся к нитям снова. Осторожно, по одной.
Вин Йхсон, Эмиссар Ужаса — убит мной в дуэли. Нить: тёмная, холодная. Без печати.
Я сосредоточился. Нить Камиллы: тёмно-синяя, тонкая. Без печати.
Заклинатель Змей, Белый Лотус — убит мной в бою. Нить: зеленоватая, древняя. Без печати.
Король Варваров Джума, Белый Лотус — убит мной. Нить: багровая, мощная. Без печати.
Я открыл глаза.
— Четверо, — сказал я. — Я могу воскресить четверых. Тех, кого я убил или стёр сам, и чьи души не попали в фонарь. Вин Йхсон, Камилла Сомерсет, Заклинатель Змей и Король Варваров Джума.
Рикон моргнул.
— Босс, двое из них — ваши бывшие враги. А двое — члены ордена, который хотел вас убить.
— Я знаю, — ответил я. — Но это всё, что у нас есть.
* * *
Вин Йхсон был первым.
Я выбрал его по одной причине: если что-то пойдёт не так, четверо — Ким, Рикон, Шафак и я — смогут его остановить. Вин был опасен, но не непобедим. А Камилла… Камилла требовала другого подхода.
Я закрыл глаза и потянулся к тёмной нити. Вспомнил.
Вин Йхсон. Первый по-настоящему опасный враг. Эмиссар Владыки Ужаса, носивший титул «Тёмный Кошмар». Человек, пожиравший врагов целиком — буквально, разинув пасть, которая раскрывалась шире, чем позволяла анатомия, и заглатывая противника, как удав заглатывает кролика. Жертва Владыке.
Но я помнил не только монстра. Помнил человека. Помнил, как Вин объяснил мне природу Эмиссаров. Одинокий, уставший, превращённый Владыкой в инструмент пожирания. Вот кем был Вин Йхсон за маской кошмара.
— Воскрешение из Памяти. Вин Йхсон.
Способность Воскрешение из Памяти — Активировано!
Стоимость: 500 манны, 5 уровней.
Текущий уровень: 20 → 15.
Тёмная нить вспыхнула — не светом, а тьмой, если такое возможно. Сгущением мрака, из которого начала проступать фигура. Высокая, худощавая, в тёмном плаще. Лицо — узкое, бледное, с впалыми щеками и глазами, в которых плескалась чернота.
Вин Йхсон открыл глаза и первым делом оскалился.
У него было слишком много зубов. Два ряда, острых, как иглы, уходящих куда-то
