Теория печали Милевы Эйнштейн - Славенка Дракулич
На одной фотографии студенческих времен Милевы запечатлены они, трое маленьких Маричей. Зорка прижимается к сестре и наклоняет голову, словно прося ее защитить. Она на переднем плане, с удивленным, возможно вопрошающим, выражением лица. Брови чуть приподняты, а уголки губ опущены. Словно она впервые видит камеру. Или не понимает, что их фотографируют. Хотя фотограф, спрятавший голову под черным покрывалом, несколько раз просил ее улыбнуться, Зорка, казалось, его не слышала. Ее смутил процесс фотографирования? Или она испугалась? Она так и не улыбнулась, и ее лицо выглядело так, будто его вырезали из другой фотографии и вставили сюда. Когда берешь в руки этот снимок, взгляд сразу же фокусируется на лице Зорки. Два других лица, Милевы с собранными в высокую прическу волосами, с открытым лбом, с легкой улыбкой, и Милоша, мальчишеское, со слегка оттопыренными ушами, теряются на фоне Зорки.
Родители остались недовольны. Они хотели, чтобы дети снова сфотографировались, но Зорку было не уговорить. И в жизни, как и на этом снимке, она оставалась одинокой и странной. Милева взяла фотографию с собой в Цюрих, потому что это было настоящее лицо сестры, лицо, на котором отражалась ее отстраненность от мира, в котором она жила, ее неприспособленность.
Однако неприспособленность – не совсем подходящее слово для описания состояния Зорки.
На первый взгляд Зорка, как и Тэтэ, может ввести наблюдателя в заблуждение. Когда Милева впервые оказалась в больнице после инфаркта, Зорка приехала в Цюрих, чтобы помочь. Она поступила на биологический факультет, чтобы получить статус студентки, и заботилась о Гансе Альберте, пока Тэтэ был у Хелены в Лозанне. Зорка готовила и убирала квартиру. Они хорошо ладили, потому что оба были замкнутыми. Она общалась с другими студентками, бывала в обществе и казалась довольной. Милева пришла к выводу, что сестра даже стала красивее, потому что с ее лица исчезло странное хмурое выражение. Однажды Ганс Альберт сказал ей по секрету, что Зорку как-то провожал до дома красивый молодой человек. Может быть, именно из-за близости с ним она внезапно утратила внутреннее равновесие? Милева не хотела обвинять молодого человека, который ничего не знал о болезни Зорки, но предположила, что эмоции, даже положительные, могли выбить ее из колеи. Она знала, что сестра тяжело переносит любое давление. Неприятности в Цюрихе начались, когда учеба, ведение домашнего хозяйства, новая дружба и, возможно, беспокойство о здоровье Милевы стали для Зорки тяжким бременем.
Той зимой она оказалась в психиатрической клинике Бургхёльцли. В призрачно худой, немой фигуре с пустым взглядом Милева едва узнала свою сестру. Горе, охватившее тогда Милеву, лишь усилило тоску по потерянной маленькой девочке. «Печаль суммируется, как в математике», – с горечью подумала она.
Теперь Зорка стала заботой не только родителей, но и ее. Милева навещала сестру, разговаривала с врачами, просила Альберта прислать еще денег. Болезнь обходится дорого – лечение Тэтэ, лечение ее самой, а теперь и еще Зорки – все это стоило денег. Альберт реагировал бурно, оскорблял ее, жаловался на нее друзьям, словно она была виновата в болезни сестры. Всякий раз, пугаясь, он вел себя так, будто полностью потерял рассудок. Болезнь Зорки беспокоила его не только из-за нее самой, Милевы или их родителей. Он не мог не думать о Тэтэ и не переживать, что с ним будет. Возможно ли, что признаки, которые у него все чаще проявляются, – от чрезмерной чувствительности до выраженной агрессии – имеют нечто общее с болезнью Зорки? Но еще он упрекал Милеву в том, что она избаловала Тэтэ и превратила его в заносчивого сорванца, но она покорно принимала это, убежденная, что таким образом Альберт оборонялся от мысли о возможной психической болезни сына. В зависимости от ситуации он колебался между двумя абсолютно противоположными оценками, иногда меняя свое мнение в течение одного дня. Я завел детей с физически и морально неполноценной особой и не могу жаловаться, если они окажутся такими же*. Когда она впервые попала в больницу, а Тэтэ заболел воспалением легких, он написал своим друзьям: мальчик настолько болезненный, что, возможно, ему лучше умереть.
«Конечно, я знала об этих письмах, наши друзья, особенно Цангер, были всерьез на него рассержены. Не знаю, действительно ли Альберт так подумал, а потом это и написал, но считаю, что такое заявление могло быть только результатом минутной, неконтролируемой вспышки гнева. Поскольку он действительно пытался помочь, то думал о том, чтобы взять Ганса Альберта к себе, и о том, что для Тэтэ хорошо было бы пожить с его сестрой Майей и ее мужем, у которых не было детей. Идея провалилась, но его беспокойство было искренним, просто иногда оно проявлялось странно».
Милева к этому привыкла и поэтому защищала его перед друзьями, даже когда он на нее нападал. Она знала: ему было нелегко, что бы он ей ни писал или ни говорил. Сама же она жила с худшими предчувствиями. День за днем следила за изменениями в поведении Тэтэ. Спрашивала себя, замечают ли эти изменения друзья, которые ее навещают. Вообще-то Тэтэ вел себя прилично, мог быть забавным, декламировать свои афоризмы или пересказывать только что прочитанную книгу. Милева точно знала, когда он слишком возбудился: он начинал увлекаться своей речью, и его было трудно остановить, он даже злился на любого, кто его прерывал. Он требовал внимания, всеобщего внимания, и перед гостями вел себя так, словно они пришли к нему, а не к Милеве. Но иногда впадал в другую крайность: уединялся в своей комнате и отказывался выходить даже для того, чтобы вежливо поприветствовать старых друзей, таких как Лизбет Гурвиц. Милева обычно отмахивалась, ведь он еще маленький мальчик.
Но где-то в глубине души она чувствовала, что проблема не только в избалованности Тэтэ или в ее чрезмерной потребности защищать его, и это приводило ее в еще большее отчаяние. Дома, на комоде в гостиной, она держит фотографию с мальчиками. Снимок был сделан в Берлине перед отъездом из квартиры. На всех еще летняя одежда: она в белой блузке, а Тэтэ и Ганс Альберт в матросках из легкой ткани в полоску. Она помнит, как расчесывала мокрые от пота волосы Тэтэ. Собиралась его подстричь, но он не дался. Ненавидит стричься. В последнее время Милева все чаще возвращается к этой фотографии, хотя Тэтэ постоянно рядом с ней. Она наблюдает за ним, когда он что-то делает, просто сидит или читает. Но
