Теория печали Милевы Эйнштейн - Славенка Дракулич
Как и Альберт, она считала, что любая война – это ужас, который никому, и ей тоже, не приносит ничего, кроме несчастий, хотя на его жизнь война не слишком повлияла. Она не осуждала его за участие в антивоенных акциях, подписание петиций и агитацию против войны, но цена, которую он сам заплатил за это, была невелика. Занимался своими исследованиями, играл на скрипке, окружал себя друзьями. Для такого пацифиста Берлин находился достаточно далеко от фронта.
В конце своей личной войны с Альбертом Милева подписала документ о разводе, но потом сразу попала в больницу, где провела следующие два года. Прикованная к постели, парализованная по неизвестной причине и без диагноза.
Теперь у нее есть дом, в котором она сдает квартиры и еще получает от Альберта девять тысяч марок содержания вместо прежних шести. Деньги из Нобелевской премии лежат в банке на ее счете, она может свободно распоряжаться процентами, а для трат основного капитала должна консультироваться с бывшим мужем. По ее требованию он даже перевел в Швейцарию деньги, хранившиеся в американском банке.
В тот момент, когда она сидит на своем балконе, развод, сердечные приступы и паралич, как и бракосочетание Альберта, уже позади. Она ощупывает завитки кованого ограждения. Она часто так делает, прикосновение железа ей приятно. Оно дает ей ощущение, что она наконец дома. Ограждение – более надежная опора, чем простыни, бумаги, чашки, повседневные предметы, за которые она обычно хватается, чтобы окончательно не погрузиться в безысходность.
Когда в начале 1919 года она подписала с Альбертом соглашение о разводе, оно показалось ей немного странным. Он обещал деньги, которых на тот момент не имел, и было неизвестно, получит ли он их когда-нибудь. Милева знала, что, несмотря на хорошее жалованье, у Альберта не было никаких сбережений. Эльза не была воплощением рачительности, и Милеве иногда казалось, что она намеренно тратит как можно больше на ненужные глупости, на одежду для себя и дочерей – может быть, даже для того, чтобы как можно меньше оставалось мальчикам. Милеве же приходилось выпрашивать каждую дополнительную марку, необходимую для подарков на дни рождения или экскурсии. Ее письма свелись к мольбам, а его – к оправданиям, почему он не присылает ей денег.
«Пожалуйста, мне нужны деньги на больницу Тэтэ, Гансу Альберту на книги».
«Ты что, думаешь, я банкир?! Ты когда-нибудь задавалась вопросом, каково мне? Будь немного скромнее».
Но Милева больше не чувствовала себя униженной его зачастую грубыми ответами. Она не ощущала ничего, кроме беспокойства матери, которая не хочет, чтобы ее дети были обделены. Давала частные уроки всякий раз при возможности, если не лежала в больнице. В какой-то момент Альберт предложил ей переехать в Констанц в Германии, потому что там ему было бы проще и дешевле их содержать. Ему не пришлось бы обменивать марки на франки и терять на обмене валюты. Милева не хотела ссориться, но тот факт, что их переезд нужен ему для экономии, не казался ей достаточно веской причиной, чтобы принять это предложение. Она лишь ответила, что уже закупила картошку и уголь на зиму.
Позже она поняла, что ошибалась и что Альберт был в отчаянии, потому что в какой-то период после войны терял на обмене валюты до тридцати процентов. Переезд он предложил от безысходности. У Альберта просто не было достаточно денег на все нужды. В Берлине он снимал шестикомнатную квартиру и содержал Эльзу, ее дочерей, прислугу. В Цюрихе – их троих. Иногда он читал лекции или получал премии, и тогда у него появлялся дополнительный доход. Он мог рассчитывать только на свой заработок. У него не было семейного наследства, ничего, чем он мог бы воспользоваться в случае необходимости. Каждая чрезвычайная ситуация, каждое лечение Милевы или Тэтэ в больнице грозили ему финансовой катастрофой. Правда, уже несколько лет в научных кругах и в Шведской академии ходили разговоры, что Альберт должен получить Нобелевскую премию по физике. Но Милеве казалось, что серьезно рассчитывать на эти деньги – все равно что надеяться на выигрыш в лотерею. Теории Альберта не были популярны в кругу коллег, его самого недолюбливали, имели место и другие соображения, в том числе политические. Сам он себя так не называл, но для других все-таки был евреем. Когда он включил деньги из Нобелевской премии в соглашение о разводе, ей стало его жаль. Что еще имелось у этого человека, кроме таланта, блестящего ума и профессорской зарплаты? Не было никаких оснований рассчитывать на деньги от премии. Но она все равно приняла его предложение, главным образом чтобы показать, что верит в его гениальность. А еще потому, что ему больше нечего было ей предложить.
Через два года после развода Альберт получил Нобелевскую премию. Однако это великое признание не принесло ему удовлетворения, поскольку теория относительности оказалась не включена в обоснование Шведской академии. Вместо этого было сказано, что комитет присуждает премию за заслуги в теоретической физике, в частности за открытие закона фотоэлектрического эффекта*. Хотя измерения Артура Стэнли Эддингтона[46] во время солнечного затмения в октябре 1919 года подтвердили теорию относительности Альберта, Академия не пожелала принять этот факт во внимание. Он был так оскорблен, что не поехал на церемонию награждения.
Поэтому Милева его не поздравила. Когда позже написала ему, что, несмотря на официальное объяснение, получение Нобелевской премии – не мелочь, он просто ответил: «С чем тут поздравлять? Они ничего не поняли. Ты и сама знаешь, насколько невнятно их обоснование». Она напомнила ему, как давно, в письме к Хелене, предвидела его славу, когда писала:
Недавно мы завершили очень важную работу, которая сделает моего мужа всемирно известным*.
«Тогда мы еще были одним целым», – печально подумала она. Вот поэтому именно так она сформулировала фразу. Хотя они работали над его теориями
