Теория печали Милевы Эйнштейн - Славенка Дракулич
Почему на фотографии их головы так близко, что они соприкасаются? На самом деле Тэтэ наклонился, чтобы прижаться к ее щеке. «Мы никогда не разделялись», – думает Милева. В отличие от Тэтэ, Ганс Альберт стоит позади нее. Отсутствующий и какой-то озабоченный. На этой фотографии он настолько похож на Альберта, что взгляд на его лицо причиняет Милеве физическую боль.
На этой фотографии ясно видно то, что можно заметить, только если Милева и младший сын вдвоем стоят неподвижно перед зеркалом. Видно, как они с Тэтэ похожи. Не только глаза, нос, рот и слегка выступающий подбородок, но и выражение лица. Больше всего ее удивляет выражение его лица. Он серьезен, словно подражает матери. Это не выражение лица четырехлетнего ребенка. Милева смотрит прямо в камеру, серьезно, она в принципе редко улыбается. Тэтэ – ее противоположность. Его надо поймать, успокоить, отвлечь чем-то, чтобы он смог сосредоточиться на съемке. Он не умеет позировать. Откуда эта едва заметная, но все же присутствующая серьезность? Может быть, ей кажется? И если да, то что видит Милева? Видит ли она призраков?
Тень, которую она замечает на лице Тэтэ, вызывает у нее подозрения. Нет, не напоминает о Лизерль. Лучше всего она помнит ее черные глаза, похожие на глаза Альберта. Намеренно старается не вспоминать. Но все равно эти глаза всплывают в памяти. Лицо Тэтэ напоминает ей лицо Зорки. Когда та была маленькой, она могла внезапно стать серьезной прямо во время игры. Возможно, она что-то слышала или замечала, и это привлекало ее внимание. Затем останавливалась и замирала в одной позе на несколько мгновений. Но, может быть, ее поведение никак не было связано с внешним миром, может быть, она выглядела так потому, что была сосредоточена на каком-то внутреннем образе или чувстве? Тогда Милеве она казалась похожей на заводную куклу. Отец иногда говорил ей: «Почему ты такая скованная, Зорица?» В то время родители еще не знали, что Зорка больна и что болезнь будет прогрессировать настолько, что их дочь придется время от времени изолировать от мира и помещать в санаторий.
«Почему я, когда Тэтэ был совсем еще маленьким, угадала в его глазах болезнь Зорки? Было ли это из страха, что психическое заболевание подобно заразе?» Ее охватывает ужас от собственных мыслей. Иногда она поворачивала фотографию к стене, чтобы не видеть Тэтэ. «Виновата ли моя собственная длительная болезнь в том, что ему становится все хуже?» – спрашивает себя Милева. Она так много времени проводит в больницах, предоставляя другим заботиться о нем.
«Порой мне кажется, что я недостаточно сильна, чтобы Тэтэ мог на меня опереться, но понимаю, что у меня нет права быть слабой. Проще всего опустить руки и сдаться, как это сделал Альберт. "Я не могу до него достучаться, он меня не слышит, Мица", – иногда жалуется он. Он, разумеется, имеет в виду того Тэтэ, которого знал раньше, умного и милого мальчика, всезнайку, превосходно играющего на фортепиано. Что ж, он все еще играет. Этот человек – наш сын, даже когда он вне себя, когда потерян. Тем более тогда кто-то должен ему помочь. Не нужно допускать, чтобы он замыкался в своих мыслях и эмоциях. Не надо отталкивать его грубостью, Альберт, не упрекай за высокомерие, не критикуй, пиши ему». Большего она сделать не может.
Родители живут с Зоркой, которая, когда ее отпускают домой, живет в хлеву с коровами и курами, кошками, собаками… Тэтэ слышит вой волков у себя в голове, голоса, приказывающие ему, что делать. Ему нужен тот, на кого он может положиться во внешнем мире, а кроме нее, у него никого нет.
На балконе
1925
Милева наконец-то живет в собственной квартире, в доме по адресу Хуттенштрассе, 62. Вместе с мальчиками она переехала в эту квартиру в пятиэтажном здании в стиле сецессион. Дом был приобретен на деньги, доставшиеся Альберту как лауреату Нобелевской премии, а Милева их получила в точном соответствии с документами о разводе. Остальные квартиры в этом здании она стала сдавать в аренду.
За два года, проведенных в больницах, ее состояние постепенно улучшилось, и сейчас ей намного легче. Ходит она медленно, ногу приволакивает сильнее прежнего, но все-таки ходит. Она находила в себе силы осматривать квартиры и дома, пока не нашла это место на возвышенности, откуда открывается вид на город, реку и холмы вдалеке. И небо. С ее балкона вид на бескрайнее небо вообще ничем не ограничен. Больше всего ей по душе, что вид постоянно изменяется. Словно она сидит перед большим полотном какого-нибудь мастера пейзажа, и картина ее постоянно изумляет. Если она достаточно долго смотрит на горизонт, то на небе распознает все свои настроения: от мрачных, похожих на тяжелые облака, до драматичных, как пурпурные закаты; от бледности сонной утренней зари до серости в дождливый день. Привычка наблюдать небо сохранилась у нее с тех пор, как они жили с Альбертом; они оба любили смотреть на небо.
Разве что теперь она не задается вопросами о Вселенной.
Она сидит на балконе, в кресле, где проводит много времени, размышляя. Здесь есть место и для полки с кактусами разных видов. Даже Альберт привез ей несколько из Бразилии. Кактусы ей нравятся, возможно, потому, что не требуют особого ухода. И они вооружены колючками. Она чувствует себя спокойнее и увереннее, чем когда-либо. Отношения с Альбертом наконец-то наладились.
Но все-таки время от времени ему удается ее расстроить. Как он посмел написать ей, что хочет жениться на Эльзе, потому что он болен, а та будет за ним ухаживать? Они живут вместе, ей не нужен документ, чтобы за ним ухаживать. «Эльза вернула меня к жизни», – написал он. Милева понимала, что новый натиск с требованием развестись – следствие этого убеждения. Эльза готовила ему диетическое питание, вот и все. Собственно, готовила не она, а кухарка, которую наняла Эльза, как только добралась до его денег. А когда Альберт оправился от болезни, то был так счастлив и благодарен, что его было легко уговорить, чтобы он опять попробовал заставить Милеву согласиться на развод. После времени, проведенного в больницах, у нее уже не было сил с ним бороться. «Я больше не буду препятствием для твоего бракосочетания с Эльзой», – ответила она ему. И в феврале 1919 года наконец подписала документ о разводе. Альберт не заставил себя долго ждать и той же весной исполнил желание Эльзы стать его законной супругой.
