Санька - Виль Фролович Андреев

— Вот черт! — почесал в затылке Игорь. — Да тише вы! Тоже мне меткачи нашлись!

Однако мальчишки не унимались. Игорь плюнул и повернул от реки.

— Идем в лес! — заявил он.

Пересекли поселок в обратном направлении, вышли к сопке на то место, где играли когда-то. Но на этот раз Игорь направился не в рощу, а прямо к стожку сена.

— На сене играть будем, — объявил он. — Там, знаешь какую нору мальчишки прорыли. Насквозь!

Стожок был заметно пообщипан. Посредине виднелась дыра лаза. В нее и нырнул Игорь.

Санька вытер рукавом потный лоб и сел на сено.

— Иди сюда! — донесся голос Игоря, словно из-под земли.

— Не хочу, — отказался Санька и лег на спину. — Жарко.

Немного погодя из норы появилась голова Игоря. Мелкая труха облепила его лицо, набилась в волосы.

— Уф-ф! — отдуваясь фыркнул он. — Красота! Так бы отсюда и не уходил. И пахнет здорово.

Сено шуршало, и это тоже было здорово. Однако целиком отдаться игре не могли. И тому и другому лезло в голову: а что сейчас происходит в доме Игоря? Санькин отец, наверное, рассердился на Саньку. А Анна Прокопьевна и Аркадий Николаевич совсем изошлись злостью.

Помолчали.

— Ладно — сказал Игорь. — Пошли домой. Что-то нет настроения.

Шли ни о чем не разговаривая. Делали вид, будто им все безразлично, а на душе было неспокойно. Саньке очень хотелось повидать отца, покамест он не уехал. Игоря беспокоила неизвестность. До чего там договорятся? А вдруг решат, чтобы Санька от них ушел?

У крайнего дома, где в прошлый раз Игорь дразнил пса, остановились.

— Р-р-р, — став на четвереньки прорычал Игорь.

За воротами тотчас раздался грозный лай.

— Дежурит, — усмехнулся Игорь и зарычал снова.

— Р-р-р-гав! — отозвался пес и просунул морду под ворота. С шумом втягивая в себя воздух, он скалил крепкие клыки и хрипел.

И тут вдруг Санька заметил, что створка ворот медленно начинает открываться.

— Игорь! — закричал он. — Бежим!

Но было поздно. Пес выдернул морду из подворотни, выскочил в образовавшуюся щель. Еще мгновение, и страшные челюсти сомкнулись на тонком запястье Игоревой руки.

На секунду Санька растерялся, но при виде того, как пес треплет друга, разозлился. Оглянувшись, увидел валяющуюся подле забора палку…

Остальное происходило как во сне. Пес взвизгнул, выпустил руку Игоря, Санька увидел перед собой оскаленную пасть, налившиеся кровью глаза, и упал, отброшенный ударом в грудь. Он тут же хотел вскочить но не успел — сверху навалилось что-то тяжелое, прижало к земле, а острая боль в плече заставила отчаянно закричать.

Неизвестно, чем закончился бы весь этот поединок, не окажись в переулке взрослый. Игорь потом рассказывал, как подскочил тот человек к Саньке, схватил пса за ошейник, перекинул через забор. Потом оглядел мальчишек и весело сказал:

— Чего ж это вы, елки-палки? Так можно и до старости не дожить. Доберетесь до дому-то, али проводить?

— Доберемся, — морщась от боли ответил Игорь.

— Тогда добро! И зашагал прочь.

Ныло плечо и бок. Рубашка набухла от крови, липла к телу. Санька крепился. Игорь потихоньку стонал. Едва мальчишки вышли из переулка, как встретили двух женщин.

— Боже ж ты мой! — воскликнула одна. — Да кто это вас?

— Их немедленно надо в больницу, — решительно заявила вторая.

* * *

В больнице лежали в одной палате, на соседних койках. По утрам приходил веселый толстый доктор с очками из сильных увеличительных стекол. Присаживался сначала к одному, потом к другому и говорил одну и ту же фразу:

— Ну-с, как чувствуют себя укротители тигров?

— Собак — поправлял Игорь, высовываясь из-под одеяла и сердито ворчал, искоса поглядывая на стоящую у дверей сестру. — Хватит уколов. Она вон берет самую большую иглу. Больно же!

— Кхе-кхе-кхе, — посмеивался доктор и, повернувшись к сестре, наказывал: — Ты бы, матушка, и впрямь иглу-то поменьше брала.

— Куда меньше? Как в инструкции сказано.

Доктор разводил руками, как бы показывая, что ничего не может поделать. А с сестрой разговаривать бесполезно. Скажет свое: «помалкивай» и будет колоть изо всей мочи, будто в кочан капусты.

Вечерами приходили Анна Прокопьевна и Аркадий Николаевич. В белых халатах не по росту, они выглядели смешными и совсем не такими, как дома.

Аркадий Николаевич держался прямо и строго, словно проглотил палку. Зато Анна Прокопьевна наклонялась то к одному, то к другому, спрашивала, не больно ли, и морщилась сама, точно не им было больно, а ей.

В общей тумбочке, стоящей между кроватями, росла горка сладостей. Их приносили столько, что ребята при всем своем желании не могли их съесть.

Но самое удивительное было то, что им ни разу не напомнили о их выходке, даже не журили, делали вид, будто ничего не произошло, и Саньке, пожалуй, уделяли внимания больше, чем Игорю.

Игорь, однако, не ревновал. Напротив — радовался. А Санька мучился. Мучился потому, что считал себя главным виновником случившегося. Удержи он тогда Игоря, и ничего бы не было. Мучила и другая мысль. Ну, сейчас к нему относятся хорошо, а дальше как будет? Вдруг станут напоминать о старом? Скажут, что все из-за него чуть не погиб Игорек…

Мало-помалу росло и крепло решение уйти в общежитие сразу как только выпишут из больницы. При всем сейчас хорошем к себе отношении Анны Прокопьевны, не мог он забыть ее злых страшных глаз. Не мог и не хотел забывать. Пусть теперь будут хоть в сто раз ласковей, все равно — чужие люди. А Игорь, он вон какой! Самовольный. Что-нибудь натворит, а виноват снова будет Санька.

Выписали их в десять утра. Встречать пришла одна Анна Прокопьевна. Аркадий Николаевич был очень занят на работе. Игорь радовался, вертелся, прыгал, а Саньке было грустно. Успел привыкнуть. И вот опять менять место жительства.

Едва вернулись домой, он сразу начал собираться.

Анна Прокопьевна всполошилась.

— Куда это ты, Саша?

Санька сказал, что в общежитие.

— Как в общежитие? — побледнев, переспросила Анна Прокопьевна и тяжело опустилась на кровать Игоря.

И такая тоска прозвучала в ее голосе, что Саньке уж начало казаться, а не зря ли он это затевает?

— Как же это? — повторяла она. — Да ты нам теперь больше чем родной. Зачем же нас так жестоко огорчать?

— Вы не огорчайтесь, — ответил Санька. — Так лучше. А я буду часто к вам приходить. Вы только не сердитесь.

Это единственное, что мог он обещать. И никакие уговоры не могли теперь изменить его решения.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Старика Пителимова знали не только в