Санька - Виль Фролович Андреев
Из комнаты вышла морщинистая, худющая бабка с легким пушком на выступающих скулах. Спрятав руки под фартук, она остановилась подле деда и принялась разглядывать Саньку.
— Ну, как? — спросил старик. — Возьмем еще одного?
Пожевав губами, бабка не очень приветливо ответила:
— Худа бы не было. А так, что? Харч на него отпустят. Котла хватит. Гляди.
Санька исподволь разглядывал дедову каморку. На стенах, в деревянных рамках под стеклом, развешаны поблекшие фотографии и цветные картинки из журналов. А в самом углу, на гвоздике, висела старенькая скрипка. Должно быть, того самого музыканта, что у них здесь жил. Выходит и правда был такой музыкант.
— Ну что же? — завершил разговор дед. — Стало быть, по рукам. Только сперва поспишь на полу, а там и тебе лежанку скумекаем.
* * *
Обычно большую часть дня мальчишки проводили на улице. Санька в играх почти не участвовал. Еще не совсем зажило плечо. Мальчишки его не очень и беспокоили, относились настороженно. Правда, в этом был повинен и сам Санька — не старался подружиться, держался обиняком, читал книги и радовался своей свободе и независимости. Но вскоре этому пришел конец.
Как-то раз непогодь загнала ребят в избу рано. Чтобы не изнывать от скуки, занимались кому чем вздумается. Филька-скворешня, долговязый болезненно-бледный мальчишка, со светлыми, почти белыми глазами, мастерил из куска дерева пистолет, из которого можно будет стрелять горошинами. Орудуя складным ножом, он сильно открывал рот и двигал челюстями то в одну, то в другую сторону. Возле него увивался щупленький, остроносый Егорка, забегал то спереди, то сбоку.
— Филь, — ныл он. — А мне сделаешь?
Филька на вытянутую руку отстранял поделку, щурился и, сгибаясь в три погибели, резал снова.
— Вырежешь? А? — тянул Егорка.
— Вот язва! — беззлобно ругался Филька. — Ну и мозоль! Подь к черту!
— Ну, Филь! — не унимался Егорка.
— Эх, чтоб те! Вот ведь прилип! Ладно! Вырежу! Отстань!
Долгоносое лицо Егорки сморщилось, изображая улыбку.
На угловом топчане сидели Мишка и Вадька Лысый. У Вадьки на голове густая копна черных смоляных волос. Прозвали же его так за то, что приехал в интернат начисто выбритым. Отец, перед тем как отправить сына сюда, хотел постричь, но не то ножницы оказались негодными, не то расческа плохой, только стрижка вышла под барана, ступеньками. Плюнув с досады, отец взбил в кружке мыльную пену, намылил голову и сбрил начисто.
Сидя один против другого, Вадька и Мишка соревновались, кто дольше пробудет без дыхания. Лица у них посинели, глаза сделались мутными, а они и не помышляли бросить свое занятие. По уговору у них за то, что раньше вздохнул, полагалось наказание: скрученным в жгут полотенцем по спине.
Глядя на них, Санька тоже невольно задерживал дыхание и обнаружил, что может выдержать больше их. Появилось даже желание присоединиться к ним, но боялся, вдруг проиграешь — огреют по плечу.
В противоположном углу, забравшись с ногами на постель, читал затрепанную толстую книгу Николай. Он близорук, и читая, водил носом по самым строчкам. Еще он заикался. Мальчишки звали его Ник-кола. Ходил Николай, всегда ссутулясь, глядя себе под ноги, словно постоянно что-то искал. Нередко озорники подшучивали над ним, кричали — какого цвета небо? Николай поднимал голову, пожимал плечами и равнодушно отвечал, что голубое.
Соседний с ним топчан занимал Борька, ленивый и неповоротливый мальчишка. Щеки у него всегда румяные, как у спелого яблока. Лежа на спине, Борька закинул ногу на ногу и болтал ею в воздухе, будто подбрасывал невидимый мяч. Он страшно скучал и донимал Николая вопросами.
— Коль! А дальше что?
Николай отрывался от книги, соображал, чего от него хотят, и, заикаясь, отвечал:
— П-понимаешь. О-о-они в подземелье. З-заблудились. Д-да ты лучше сам п-прочти. З-здорово интересно.
— А тебе уж лень рассказать? Да? Друг еще называешься!
— Не лень. Но ч-читать лучше.
Посреди избы на низенькой скамье, возле чугунной печурки, сидели остальные жильцы первой комнаты — Кешка, Витька и Ленька.
Лицо Кешки в царапинах. Глаза с припухшими веками делают его на вид нелюдимым. Нервные тонкие губы, которые он постоянно облизывает, блестят, будто смазанные маслом. Говорят, он любит драться, ни одна драка без него не обходится.
Витька, что сидит рядом, медлительный и спокойный. В нем уже сейчас намечаются широкие крепкие плечи и крупные с короткими пальцами кулаки. У него светлые, цвета ржаной соломы, волосы, а лицо усыпано веснушками, похожими на отруби. Мальчишка, казалось бы крепкий, сильный, а вот подпал под власть Кешки и исполняет его прихоти, дерется с теми, на кого укажет Кешка.
Во внешности Леньки не было ничего примечательного. Серенький, тускленький. Постоянно вертится возле Кешки и делает все, что тот заставит. Даже иногда смеется за него. Прихвостнем называли его ребята, но при Кешке обижать не решались.
В соседней комнате жили такие же мальчишки, из разных других деревень. Они редко заходили сюда. Жили не, враждуя, но и не дружа.
Энергично жестикулируя, Кешка что-то рассказывал своим дружкам. Санька прислушался.
— Вот тебе и ну! — доказывал Кешка. — Цветет папоротник. Если не струсишь, валяй в лес ночью.
— Врешь! — вяло отмахнулся Витька. — Мне тоже говорила бабка. Я ходил и не видел.
— Можно и десять раз сходить, а без толку. Я с первого разу увидел.
— Точно! — поддакнул Ленька. — Мы вместе ходили.
Витька фыркнул носом.
— Ты-то уж помолчал бы, хвостик!
— Не трожь его! — прикрикнул Кешка.
Ленька хихикнул и, присев на корточки, заглянул Витьке в глаза.
— Съел!
Кешка облизнул губы и пихнул Леньку в бок.
— Ну, чего расплылся! Спляши лучше! Живо!
Ленька вскочил и пустился вокруг печурки. Он выставлял в присядке тощие ноги, хлопал себя по бедрам и присвистывал.
Ленькино угодничество производило на Саньку тягостное впечатление. И жаль было мальчишку, и брало зло, что он так распинается. А мальчишки тоже хороши, словно и не замечают этого.
— Хватит! — крикнул Кешка. — Надоело! Зарядил одно и то же! Нет чтобы новое придумать! И не раскисай! Улыбнись! Вот так. А теперь можешь сесть.
Заглядывая Кешке в глаза, Ленька попросил:
— Расскажи еще что-нибудь, Кеш!
— Про кого? — самодовольно улыбнулся Кешка.
— Не знаю. Про страшное.
Но Кешка ждал, когда попросят подольше. Для важности он любил поломаться. Тогда Ленька задал новый вопрос:
— Кеш! А ты гранату видел?
— Ясно! В руках держал! У нас, дома, в подполе, две спрятаны.
— Трепло! — рассмеялся Витька. — Вот брешет!
— Не веришь? — вспылил Кешка и облизнул губы. — Есть!
— А я вот пойду и заявлю в милицию, — заметил Витька. — Что тогда будет?
— Не пойдешь!
— А если?
— Ах, так!
Столкнув со
