Санька - Виль Фролович Андреев

Санька

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Блестящими от восторга и любопытства глазами глядит Санька на бегущие мимо сосны, пихты, ели. Лес стоит тихий и торжественный. На мерзлых ветвях пухлые охапки снега. Попробуй тронь! Колючая снежная пыль тут же обрушится искристой лавиной, набьется за воротник, обожжет лицо и шею и потечет холодными бегучими ручейками по спине.

Скрипит под полозьями санная дорога, ныряет в заросли кустарника, в полумрак соснового леса и тогда желтовато-бурые стволы подступают к самой дороге и кружатся в веселом безмолвном хороводе.

Временами кошовка вылетает на просторные заснеженные поляны, утыканные щетинками черных стеблей прошлогодних трав. И тотчас раздвигается мир, становится огромным, ярким, пронизанным светом и солнцем.

Лошадь шумно фыркает, бежит быстро. Из-под копыт вылетают комья снега, рассыпаются в пыль, которая оседает на шубейке серебристым налетом и искрится, переливаясь всеми цветами радуги.

Мороз пощипывает щеки. На ресницах образовался пушистый иней. Стоит зажмуриться, как они слипаются, приходится варежкой протирать глаза. А холод не дремлет, забирается под одежду холодными пальцами. Бр-р.

Санька ворочается, зарываясь в шуршащее пахучее сено, и снова глазеет по сторонам, все хочет увидеть.

Рядом сидит мать. Щеки ее раскраснелись, в глазах радость. На ресницах и бровях пушистый налет инея. Саньке она кажется снегурочкой, которую он видел как-то на картинке.

Почувствовав на себе взгляд сына, она подтыкает ему с боков сено и, улыбнувшись, спрашивает:

— Замерз?

Саньке неловко признаваться, что холодно, сам ведь уговорил ехать к бабке, в гости. Он хотел ответить, но смог только едва пошевелить губами. Они окоченели, сделались непослушными. Пришлось отрицательно помотать головой.

На облучке сидит возчик, дядька Трофим, Санькин знакомый. Всю дорогу он что-то мурлычет под нос и время от времени, причмокнув губами, беззлобно покрикивает:

— Н-но, наддай! Не то ударю!

Спина у него широкая. На правой стороне полушубка темнеет заплата. Крестики шва похожи на птичьи следы. Дядька оборачивается и весело смотрит на Саньку. На черных усах и бороде намерзли стекляшки сосулек, точь-в-точь как у отца, когда он приезжает с лесозаготовок. Отец долго потом тянет с усов сосульки и ворчит для вида.

— Эх, навязались вы на мою голову! Сбрить, что ли? Жалко.

А Санька наоборот ждет не дождется, когда у него вырастут усы, чтобы так же вот можно было тянуть себя за них.

Глаза у дядьки понимающие, добрые.

— Погреемся? — подмигнув, спрашивает он и, не дожидаясь ответа, фыркает. — Тпру!

Снег глубокий, скрипучий… Хрустит под ногами. Санька держится за спинку кошовки, ему и весело и жутковато. Вон ведь как далеко уехали от дома! А вдруг лошадь убежит?

Дядька бегает по дороге, хлопает себя рукавицами по бокам, приплясывает да покрикивает.

— Эх, и погодка! Эх, и шельма! А мороз-от, мороз! А, ну, пошел из шубы! Кыш, неладный!

Лошадь, наверное, поняла, что кричат на нее, и трогает с места. Санька крепче хватается за спинку кошовки, спотыкается и падает. Ноги волокутся по снегу и никак нельзя подняться, мешают полы шубейки.

— Держи! — что есть сил кричит Санька. — Уйдет!

Дядька гогочет и продолжает прыгать как ни в чем не бывало. Мать смеется, подхватывает Саньку под руки и кружится. У него захватывает дух и он начинает смеяться тоже.

Ближе к полудню сделали остановку подольше. Дядька Трофим достал из-под сена топор и отправился в чащобу. Вскоре оттуда донесся гулкий стук, потом хруст падающего дерева, и вот, волоча за собой сухую лесину, дядька вернулся на поляну.

Мать разгребла место под костер, набила ведерко снегом. Вскоре веселый огонек запрыгал под ведерком, подвешенным на длинную палку.

— Тут и отобедаем, — подсаживаясь к костру, заявил дядька. — А то как же? Пельмени, они, брат, в дороге первейшее дело.

Присев на корточки, Санька тянул к огню озябшие руки. Едкий дым, покружившись вокруг ведерка, ударял в ноздри, выжимал из глаз горькие слезы. Жар горячил лицо, но стоило отвернуться, как оно начинало мерзнуть еще сильнее.

Снег в ведерке темнел и медленно оседал. Мать пригоршнями подбрасывала его еще и еще, покамест темная вода не заполнила ведерко до половины.

Пельмени были горячими, сочными. Зачерпывая ложкой, Санька долго на них дул, потом осторожно откусывал с уголка, высасывал горячий сок и только после этого забирал целиком в рот и жевал, наблюдая за тем, как оттопыриваются щеки.

После пельменей в том же ведерке вскипятили чай. Санька понюхал его и отказался пить. От чая пахло дымом и пельменями.

— Ай, яй, яй! — нахмурясь проворчал дядька. — Пельмени ел? Ел! Стало быть захочешь пить. А где взять воды в дороге?

Но Санька упрямо покрутил головой:

— Не буду!

* * *

Убаюканный покачиванием санок, опьяненный ядреным воздухом и новыми впечатлениями, Санька уснул и потому не видел, как дорога вырвалась из леса на скованную льдом реку, как снова спряталась в полумраке соснового бора и запетляла среди деревьев, будто сама с собой играла в прятки. А потом, проскочив ущелье, опять углубилась в еще более густой лес.

Проснулся, когда вечерело. Между двух сопок густым вишневым наливом взялась поздняя заря. Противоположная сторона неба помрачнела, сделалась фиолетово-синей. Снег отсвечивал нежно-розовым сиянием, а в тенях синел холодным сумраком.

Мороз заметно окреп. Это почувствовалось по всему: и по ставшему более резким скрипу саней, и по сердитому потрескиванию деревьев.

Как заводная бежала лошадь. Теперь уже без прежнего любопытства глядел Санька на окружающее — ему надоело ехать. Очень хотелось пить, но стыдно было признаться, дядька начнет говорить, что сам отказался, вот теперь, мол, и терпи. Скорей бы уж оказаться хоть где-нибудь, лишь бы кончилось это утомительное однообразие. Потемневшее небо пугало близостью ночи. На ум стали приходить слышанные ранее рассказы о волках. Санька боязливо поглядывал по сторонам, в каждом темном кусте ему чудилось что-то недоброе, жуткое.

Опустив поводья, сгорбившись на сиденье, клевал носом дядька Трофим. Казалось, накренись санки немного, и он вывалится в снег. Мать тоже, видать, спала, и Санька забеспокоился.

— Дядь! — позвал он. — А волки здесь живут?

— Хе! — расправляя плечи усмехнулся дядька и повернулся к Саньке. — Никак заробел? Да ты не бойсь. Скоро на месте будем. А волки? Они, парень, везде есть. Как же!

И опять ссутулился, должно быть, решил, что об этом больше нечего и разговаривать.

Дорога круто завернула влево и между деревьев