Санька - Виль Фролович Андреев

То, что кролик весит десять килограммов, Натолька приврал и можно было ему возразить, но Саньку беспокоило другое. Он глядел на кроличьи уши, и ему было жалко кролика — а вдруг уши не выдержат и оборвутся?

— Натоль, — попросил Санька. — Не надо. Ему больно.

— Много ты понимаешь! — пренебрежительно усмехнулся Натолька. — Их только так и берут. А ты лучше не развешивай нюни, а бери кружку да налей в корытца воды.

Вскоре в крольчатне появился длинный, худой дядька. Крупные веки делали его лицо полусонным, усталым. Островерхая шапка с гладким мехом удлиняла его и без того долговязую фигуру. Расставив ноги, дядька остановился у порога и жестким бабьим голосом позвал:

— Ты, что ль, Натолька? А это кто? Братан? А-а. Это, должно быть, хорошо, братан! У меня не было. Не знаю. У меня сестры.

Дядька улыбнулся и занялся чисткой клеток. Движения его были медленными, вялыми, будто работал он через силу. Санька опасливо на него косился — не прогнал бы — и старался изо всех сил. Бегал с кружкой от бочонка к клеткам и обратно, как заводной. Дядька перестал чистить и вяло проговорил:

— Постой! Как тебя? Братан! Этак не годится. Запнешься и того…

— Не запнусь, — весело ответил Синька и зачерпнул из кадушки.

— Ну, гляди! А то день длинный. Успеем.

За работой время бежало незаметно. Над лесом вынырнуло солнце и осветило мерзлые окна. В крольчатне стало светлее. Сквозь проталины в стеклах в комнату пробивались яркие лучики. В них танцевали веселые пылинки.

Закончив свое дело, Санька присел на пустую клетку и стал ждать, когда освободится Натолька. Но тот не торопился. Так же, как и дядька, медленно переходил от клетки к клетке, засовывал пучки прутьев и шел дальше.

Но вот, пошуровав в последней клетке, дядька вытер о штаны руки и улыбнулся:

— Ай да мы, спасибо нам! Так, что ли, робята? А теперь чего? Чайку, мобыть, попьем?

Пошарив по карманам, дядька достал спички и запалил в сложенной из кирпичей печурке подсунутую под дрова бересту. Огонек сначала затеплился на кончике берестинки, потом, осмелев, перекинулся вширь и засверкал, зашумел, облизывая смолистые полешки яркими летучими языками.

Тем временем Натолька зачерпнул грязным, закопченным чайником из бочки, сдвинул лежащий на печке кирпич и поставил на дыру чайник… У дядьки в руках появилась начатая пачка чая. Отсыпав в грязную ладонь немного заварки, дядька ссыпал ее в чайник и снова вытер руки о штаны. Санька поморщился. Нет, пить такой чай он не сможет. Лучше у бабки. А здесь даже жестяные кружки, наверное, никогда не мылись. Ишь, какие черные, будто сделаны из копоти.

— А мы не захотели, — пролепетал Санька. — Мы пойдем.

— Как не захотели? — удивился дядька и пожал плечами. — Ну, дело ваше. А я что? Я дважды не зову. Я уж так, того… — и принялся шуровать в печурке.

Натолька сверкнул глазами, шмыгнул носом и шагнул к двери.

— Спрашивали тебя! — зашипел он на улице. — У дядьки Кузи чай — во! А ты — не захотели! Молчал бы уж или катился один. А то, мы!

Санька хотел сказать про грязные руки дядьки, но побоялся. Возьмет еще Натолька да расскажет дядьке. Тогда уж тот ни за что не пустит больше в крольчатню. А кролики понравились. С ними, наверное, можно и поиграть. Надо лишь привыкнуть и не бояться, что укусят.

Дулся Натолька не долго. Вскоре он миролюбиво произнес:

— Ну ладно! В следующий раз не суйся. Идем, проверим пленки. На зайцев ставлю.

Проваливаясь в глубокий снег, побрели в глубину леса. Деревья сразу обступили их со всех сторон. Из-под снега топорщились черные голые стебли кустарников, дудки прошлогодних трав. С ветвей время от времени срывались охапки снега и шурша падали вниз, рассыпаясь в серебристую пыль.

Что такое пленки, Санька не знал, а спросить не решался, надеясь увидеть. Но сколько ни вглядывался, ничего разглядеть не мог.

Натолька шел и шел впереди, не разговаривая и не оглядываясь. И хотя леса Санька не боялся, а здесь заробел. Места незнакомые, жутковато.

— Натоль! — позвал он. — Скоро?

— Чего, скоро? — не оборачиваясь спросил Натолька.

— Ну, пленки скоро?

— Ха! — рассмеялся Натолька. — Да мы уже три миновали. Еще две осталось. Я нарочно не говорил.

Еще шагали несколько минут. Но вот Натолька остановился, подождал, пока Санька подойдет, и протянул руку, указывая на полузасыпанный заячий след.

— Вот, гляди, видишь? Возле толстого сучка.

— Ну, да! — недоверчиво протянул Санька, вглядываясь в указанном направлении. — Обманывай!

Натолька самодовольно улыбнулся.

— Во как ставить надо! Раз ты не можешь разглядеть, где уж косому увидеть. А петля вон, над самым следом висит. А чтобы заяц человечьего духа не учуял я ее пихтовой хвоей натираю. Понял?

— Ага, — согласился Санька и про себя решил, что, как приедет домой, тоже ставить будет. Вот Мишка-то подивится. А если еще попадется косой, совсем будет здорово. Но только почему обыкновенные петли называют пленками? Забавно!

— А часто попадаются? — спросил осторожно.

Натолька испуганно замахал руками, зашипел.

— Тише ты! Хозяин услышит, вовсе удачи не будет.

Санька опешил. Хозяин? Кто это еще? Медведь, что ли? А может, это тоже какой-нибудь дух, вроде подземного? Вот здорово! Как в настоящей сказке.

Пятую пленку Санька увидел сам.

— Вот она! — радостно закричал он и побежал к висящей над заячьим следом петле.

— Стой! — властно закричал Натолька. — Не подходи!

Санька остановился, произнес обиженно.

— Я же не трону. Хотел поглядеть поближе.

— Поглядеть! — передразнил Натолька. — Нечего ее глядеть. Затопчешь след, потом никакой заяц не подойдет. Дух человечий они за версту чуют.

У Саньки упало настроение. Что ни сделаешь — все плохо. Бабка вредная, но и Натолька не лучше. А тут еще снег в валенках набился за голенища и теперь таял там, замораживая ноги.

— Идем обратно, — позвал Санька.

— А куда нам спешить? — сощурился Натолька. — Дом не медведь — в лес не уйдет. Аль заробел?

— Чего это мне робеть?

— А того, что в лесу у нас волков видимо-невидимо. Медведи-шатуны тоже постоянно шляются. Как вывалится сейчас из-за кустов, и айда давай!

Санька с опаской покосился на заросли, оглянулся на Натольку и, увидя на его лице улыбку, рассердился.

— Думаешь, напугал? Да? Сам больше боишься!

— Это кто, я? — набычился Натолька. — Дожидайся! У меня тятька ничего не боится. С чего это мне трусить?

— Так то тятька.

— А я весь в него. Хоть у бабки спроси. Тятька и в партизанах смелей всех был, и на германской войне, и везде. А твой? Бабка его антихристом зовет.

И опять