Санька - Виль Фролович Андреев
— Видали? Опять к нам прется! А жить с нами не стал. Думает, если отец у него председатель, так ему надо и перину пуховую, и квартиру отдельную.
— Чего ты ко мне пристал? — насупился Санька и умоляюще поглядел на Мишку. Но тот молчал, должно быть, считал себя виноватым или не хотел портить отношений со своими новыми друзьями. Вел себя хуже, чем предатель. А Вадька не унимался, прицепился к слову:
— Ха! Кто к тебе приставал? Как будто мы к нему липнем, а не он к нам.
Мальчишки рассмеялись.
— Бросьте, ребята! — возмутился Санька.
— А нечего бросать! — польщенный вниманием мальчишек продолжал Вадька. — Видишь, нет ничего в руках.
Мальчишки опять рассмеялись. Вадька, гордый своим остроумием, вертел головой, поглядывая на ребят.
— Эх, вы! — окончательно рассердился Санька и зашагал прочь.
А вслед, словно стегнули по спине крапивой:
— Принцесса!
У дверей класса стоял дежурный. Санька оттолкнул его, рванул на себя дверь и, пройдя на свое место, сел. Дежурный пообещал пожаловаться учительнице, но Санька не обратил на это внимания. Из головы не выходило: зачем отец устроил его к родителям Игорька? Жил бы сейчас в общежитии с ребятами. Вон как они дружны. Всегда вместе, все время у них что-то интересное. Теперь боязно к ним и перейти — задразнят.
Перед началом урока, когда учительница вошла в класс, дежурный исполнил свою угрозу, сказал, что Санька нарушил дисциплину. Она, словно обрадовавшись, что можно поругаться, начала «прорабатывать», Саньку.
День был испорчен окончательно. Уроки слушал рассеянно. Дома забыл помыть руки перед обедом, за что получил замечание. Игорьку отвечал невпопад. И в довершение всего поставил в тетради на самой первой странице жирную кляксу.
* * *
Дни потянулись однообразные, неинтересные. Душный мирок Игорева дома отуплял, лишал самостоятельности. Анна Прокопьевна и Аркадий Николаевич во всем усматривали только плохое, ограничивали в играх, заставляли заниматься лишь тем, что по их мнению было приличным. Анна Прокопьевна, не замечая того сама, держала ребят в постоянном напряжении. Непрестанно требовала усидчивости, без умолку говорила о том, что раньше дети были лучше, не то, что теперь. К концу дня Санька чувствовал себя разбитым. С каким нетерпением ждал он, очередную субботу, чтобы уехать домой и побыть там без окриков, без одергиваний, без нравоучений, просто в лесу, наедине с собой. Да и с кем еще здесь мог он быть? Мишка, хотя больше сам и не нападал, но держался с Санькой молчком, как чужой.
Начались заморозки. Говорили, будто пришли они раньше чем всегда. Воздух очистился от пыли и мошкары, застеклянел, стал чистым и прозрачным. Окрестные горы, поросшие лиственными лесами, раскрасились в желтые и оранжевые цвета. Даже сосны слегка порыжели. На плато, что поднимается за рекой, желтела скатерть жнивья с суслонами снопов и скирдами соломы. По вечерам над огородами поднимались облака белесого дыма. Это сжигали сухую траву и картофельную ботву. Растекаясь над низиной, дым повисал легкой синеватой пеленой, которая медленно колыхалась и лениво плыла вместе с едва уловимым ветерком прочь от села.
Саньке нравились такие тихие вечера. В них было что-то необъяснимо грустное и задумчивое. Природа печально прощалась с веселым летом. Ей надолго предстояло сбросить свой пышный наряд и мерзнуть под зимними вьюгами.
В очередную субботу из поселка никто не приехал. Подождав, Санька сказал Анне Прокопьевне, что пойдет пешком, и отправился по знакомой дороге. Он даже обрадовался, что не надо сидеть на телеге. Пешком интереснее. Можно в любое время остановиться и полюбоваться.
За селом река делала крутой поворот влево, к горе. Следуя изгибу сворачивала и дорога. Этот основной объездной путь был безопасней, но длинней прямого. Прямым путем Санька никогда не ходил. По рассказам знал, что надо перейти вброд реку, а там тропинка выведет через болотистую низину и заросли ивняка к подножию следующей горы, откуда, придерживаясь косогора, можно прийти к заимке, где живут зимой лесорубы. А там рукой подать до поселка.
Река журчала, будто с кем-то разговаривала на своем языке. Вода прозрачная. На дне видны все камушки. Разуваясь, Санька поглядывал на тот берег, где сплошной стенкой стояла высокая сухая трава, над которой, словно выкрашенные в разные цвета, дремали деревья и кустарники.
Вдруг кто-то обхватил Саньку сзади.
— Мишка!
— Игорь!
— Ага. Думал не догоню. Вот, к вам, в гости.
Он тяжело дышал после быстрого бега. Уселся рядом и, улыбаясь, стал снимать ботинки.
Санька обрадовался. Вдвоем веселее. Теперь-то он может показать Игорьку все, о чем рассказывал раньше.
— А здесь глубоко? — спросил Игорь.
— Пустяки. Закатывай штанины повыше и пойдем.
Камни на дне скользкие, будто смазанные маслом. Ноги так и разъезжаются на них. На камнях колышутся длинные бороды побуревших водорослей и тины. Стремительное течение того и гляди собьет с ног. Чтобы не упасть, надо шагать маленькими быстрыми шагами. А вода холодная. Прямо обжигает. Ноги быстро закоченели. Переправа прошла без происшествий.
— Красота! — восхищенно сказал Игорь, натягивая на мокрые ноги ботинки.
Санька поглядывал на него и молча улыбался. Хорошо, что Игорю здесь нравится.
Приречные кустарниковые заросли образовали труднопроходимые дебри. Высокая сухая трава легонько покачивалась, стебли терлись друг о друга и тоненько скрипели и шуршали, будто шептались о чем-то таинственном и загадочном, и стоило только прислушаться, чтобы раскрылись тебе неведомые тайны природы, которых еще никто не узнал.
— Слышишь? — спросил Санька.
— Ага. Как в конторе, когда перебирают бумаги.
— Эх, ты! В конторе… Прислушайся получше. Как в сказке!
Шагая узким проходом между двух стен из травы и кустов, Санька ощущал необыкновенную легкость и радость оттого, что живет на свете, что видит все это вокруг. Не привыкший выражать вслух восторга, он молча впитывал впечатления, вбирал в память каждую деталь красоты природы.
Игорь после Санькиного замечания стал задумчивым, лишь временами выражал радость веселым криком.
Тропинка петляла и петляла, как будто нарочно не выходила из зарослей, чтобы подольше не расставаться с мальчишками. Поначалу под ногами ковриком лежали опавшие листья. А когда началось болото, стала попадать на обомшелых кочках клюква. Прихваченная заморозками, она была красной и не такой кислой как в начале осени. Мальчишки ели ее с удовольствием и козликами прыгали с кочки на кочку.
Но вскоре болото кончилось. Тропинка вырвалась из низкорослых зарослей и побежала косогором среди молчаливых пригорюнившихся сосен. Трава исчезла. Под ногами зашуршала сухая опавшая хвоя. Временами
