Санька - Виль Фролович Андреев

— Ай-ай-айдем, — заикаясь, проговорил Игорек.

Санька не на шутку испугался и поспешил за другом.

Спальня, окрашенная отблесками гаснущей зари, стала еще лучше. Через окно хорошо был виден изрезанный дальними горами горизонт. Казалось, за этими горами лежит что-то огромное, раскаленное докрасна, и испускает горячее огненное сияние.

— Вот и все, — без всякого заикания сказал Игорек. — Завтра они будут наперебой меня угощать или обновку купят.

— Как? — удивился Санька, все еще не веря, что Игорек всего лишь притворялся.

— Очень просто. У нас всегда так.

— Но это нечестно. И ты сам виноват.

— А они не виноваты? Да? — вспыхнул Игорек. — А зачем тебя одергивают? Может, ты не знаешь. Ведь верно не знаешь?

Его заступничество тронуло Саньку. Действительно, он ничего не знал о локтях. И все-таки Игорьку не надо было так поступать.

Сквозь стенку, из соседней комнаты доносились голоса. Анна Прокопьевна и Аркадий Николаевич о чем-то громко спорили.

— Послушаем? — предложил Игорек и забрался с ногами на кровать. Санька хотел сказать, что это тоже некрасиво, но смолчал и тоже забрался на койку. Приникнув к стене, они затаили дыхание.

Словно ударяя во что-то гулкое, бубнил голос Аркадия Николаевича:

— Бу-бу-бу-бу. Довольно! Бу-бу-бу. Симулянт!

— Что такое симулянт? — спросил Игорек.

Санька пожал плечами, он не знал этого слова. Звонкий голос Анны Прокопьевны доносился отчетливее:

— Нервы. Он совсем нервный.

— Бу-бу-бу, — снова гудел Аркадий Николаевич. — Ремнем. Бу-бу. Лечить.

Игорек усмехнулся и вздохнул.

— Ничего не поймешь, — вяло проговорил он и взглянул на Саньку. — Давай лучше подушками кидаться.

— Не надо, — попытался отговорить Санька. — Порвем, еще хуже будет.

— Ну и что? Новые купят!

— Зачем мать с отцом сердить?

— Вообще-то верно, — согласился Игорек и, закинув руки за голову, лег на спину.

В это время в соседней комнате хлопнула дверь, и послышался голос Аркадия Николаевича:

— Игорь! Александр! Подите сюда!

— Чего это они? — вытаращил глаза Игорек. — Видать, решили воспитывать по-новому.

— Пойдем? — спросил Санька.

— Идем, — неохотно согласился Игорек.

Посуды на столе уже не было. Там лежало что-то, накрытое пестрым фартуком.

Аркадий Николаевич сидел на табурете, упершись локтями в колени, и пронзительно смотрел на мальчишек. Рядом стояла печальная Анна Прокопьевна. Она задала вопрос первой:

— Саша, неужели ты и дома дергаешь морковь целыми пучками?

— А потом засовываешь их обратно! — закончил фразу Аркадий Николаевич.

— Спокойнее, Аркаша, — остановила его Анна Прокопьевна и снова обратилась к Саньке. — Ведь это гадко. Гибнут растения, за которыми люди ухаживали все лето.

Санька не сразу сообразил, о каких растениях идет речь. О моркови? Он взглянул на Игорька и тот, словно подтолкнутый этим взглядом, вдруг насупился и сердито произнес:

— Это совсем не он, а я выдернул.

— Не лги, — печально и мягко остановила Анна Прокопьевна. — Не лги. Ты не мог этого сделать.

— Мог! — упрямо повторил Игорь. — И могу!

— Аркаша! — удивилась Анна Прокопьевна. — Что это с ним?

— А что Аркаша, — напирал Игорь. — Вечно мне слова сказать нельзя. Я выдернул! Я угощал!

— Ты как с матерью разговариваешь! — взвизгнул Аркадий Николаевич.

— А я, что, вру? Вру? Да? Я дергал! Я! Я!

— Ну, хорошо, — согласилась Анна Прокопьевна. — Пусть ты. Об этом мы с тобой еще поговорим. После. А сейчас скажите, чье это?

Она сдернула со стола фартук, и Санька увидел ту самую газету, из которой они с Игорьком делали цигарки. Это было неожиданностью. Игорь сразу нахохлился, и Санька понял — за это по головке не погладят. Побьют непременно. Надо выручать Игорька. Он подошел к столу, заглянул внутрь газеты. В нос ударил острый табачный дух. Оглянулся с опаской, как бы не дали подзатыльника, отступил к стене и твердо сказал:

— Табак мой!

— Боже! — взмолилась Анна Прокопьевна. — Аркаша! Он хочет научить нашего Игорька курить!

Стукнув маленьким кулачком по столу, Аркадий Николаевич забегал по комнате. Изо рта у него вырывались скрипучие резкие слова:

— Мерзость! Мерзость! Они хотят убить себя! Им не хочется жить! Это же яд! Яд! Понимаете вы это!

Задыхаясь от негодования, он рванул себя за воротник. Верхняя пуговица отлетела, стукнулась об пол и, покружившись, улеглась у порога. Проводив ее взглядом, Санька стал ждать, что будет дальше.

Игорек стоял набычившись, будто хотел кого-то боднуть. Плотно сжатые его губы побелели от напряжения. Дождавшись, когда умолк отец, он с вызовом произнес:

— Санька врет! Он хочет выгородить меня. Махра моя!

— Что? — ахнула Анна Прокопьевна. — Опять все берешь на себя! Опять! О, я так и знала, что этот гадкий мальчишка принесет в наш дом одни неприятности. Так и знала!

У Саньки вспыхнули щеки. Ведь это его назвали гадким. За что? За то, что соврал? Или они и на самом деле считают, что табак его? Но ведь Игорь сказал. Какие же это интеллигенты! А может, такими они и должны быть? Тогда что хорошее нашли в них мать с отцом?

Игорек поглядел на Саньку. В его глазах вспыхнул хищный огонек. Повалившись на пол, он начал по нему кататься и колотить ногами и руками.

— Моя махра! — безостановочно вопил он. — Моя! Моя! Моя!..

Аркадий Николаевич оторопело глядел на сына и не знал, что делать. Всполошилась и Анна Прокопьевна. Она безуспешно пыталась поднять его на ноги, хватала за руки и не могла удержать. Игорь катался по полу от стены к стене и голосил что было мочи.

— Я сам его учил курить! Сам! И махра моя! Я выменял ее у мальчишек, на ножичек, еще на прошлой неделе!

— Боже мой! — прижав ладони к вискам, простонала Анна Прокопьевна. — Я больше-не могу. Ну, будет же. Перестань! Пусть ты! Пусть твой табак. Пусть. Пусть. Господи!

Игорек сразу утих, сел на полу и, глядя на мать из-под бровей, недовольно проворчал:

— Что уж и попробовать нельзя? Да? Может, я и пробовал, чтобы больше не пробовать. Больно мне нужен этот дым!

Аркадий Николаевич с облегчением вздохнул и постучал по столу пальцем.

— Скверно себя ведешь! Скверно! — и не глядя на Саньку, поднял палец вверх. — А его отцу я обо всем расскажу! О-бо всем.

* * *

Завтракали молча. Саньку снова упрекнули за то, что он локти разложил на столе, как барин, что чавкает, как поросенок, что чай тянет со свистом, как паровоз, и вообще не умеет сидеть за столом. Санька ежился, не понимая, а как все это надо делать, робел и от этого делал ошибок еще больше. Ему даже показалось, что он вдруг поглупел, сделался балда-балдой. А в довершение всего Аркадий Николаевич внезапно вскочил со стула и, не попрощавшись, убежал из дому. Анна Прокопьевна укоризненно покачала головой.