Санька - Виль Фролович Андреев

— Ух, ты! — восклицал он. — Вот бы к вам!

— Это раз плюнуть! — разошелся Санька.

— Вот только не пустят, — вздохнул Игорек. — Трясутся надо мной, как над… Ну, над кем можно трястись?

— Как над кисельной принцессой, — подсказал Санька.

— Точно! Даже еще сильней!

— А надо мной не трясутся, после того как я заблудился в тайге, — с гордостью заметил Санька.

— Врешь! — недоверчиво прищурился Игорек. — Так и заблудился, по-настоящему.

— По-настоящему. Только через три дня нашли.

— Эх, мне бы. Чтобы не тряслись.

Скрипнув, отворилась дверь.

— Ну, вот видите. Они уже подружились, — приветливо улыбаясь, сказала Анна Прокопьевна.

— Тогда я спокоен, — проговорил отец. — Ну, до свиданья, сынок, до свиданья Игорь. В субботу приеду. Как договорились.

Дрогнуло Санькино сердце. До самого последнего дня он надеялся, что найдется учительница. Даже едучи сюда, он все еще надеялся, что побудут они здесь недолго с отцом и вернутся обратно. Но теперь все надежды окончательно рухнули. Отец уезжает, а он, Санька, должен остаться. Держась изо всех сил, чтобы не расплакаться, он постарался улыбнуться. Пусть отец думает, что у него все хорошо.

За воротами стояли вдвоем с Игорьком, пока повозка, увозившая отца, не скрылась за домами. Тоскливо стало и одиноко.

— Идем в огород? — предложил Игорь.

Саньке было совершенно безразлично куда идти или не ходить совсем.

Через весь огород тянулись ровные грядки. Они были похожи на пестрые ковровые дорожки, склонившись над которыми возвышались долговязые, лопоухие подсолнухи. Многие были уже обезглавлены и кверху торчали голые, расщепленные наверху стебли, с клочьями белой ваты на концах.

Подбежав к первой грядке, Игорек захватил в горсть большой пучок стеблей и выдернул гирлянду оранжевых куцехвостых морковок.

— Каротельки! — радостно сообщил он, потом отделил из пучка четыре штуки покрупнее, а остальные засунул обратно в грядку. — Сладкие!

После моркови ели бобы, горох, репу. Рты у обоих стали грязные, будто заросли бурыми усами.

— А ты пробовал курить? — неожиданно спросил Игорек.

— Нет, — ответил Санька.

— А я пробовал. Горько и противно, зато здорово. Хочешь попробовать?

Зашли за сарайку, которая примыкала к дому, примяли, лебеду и уселись рядышком. Игорек раскопал у стены мох и достал что-то, завернутое в порыжелую газету.

— Вот, — разворачивая произнес он. — Махра. Самосад. Манжурский. У пацанов на ножичек выменял.

Он оторвал кусок газеты и протянул Саньке.

— На, закуривай.

Цигарка получилась кривая и толстая и никак не хотела склеиваться. Чуть не всю ее исслюнявил. Игорек подождал, пока Санька управится со своей, и зажег спичку.

Едкий дым щипал глаза, выдавливал слезы. Во рту стало до противного горько, будто лекарство выпил. Нечаянно дохнув в себя, Санька захлебнулся дымом и закашлялся. Цигарка развернулась, табак высыпался и в руке осталась пустая бумажка.

Протирая глаза, Санька почувствовал, что пахнет горелым тряпьем. От штанов поднималась тоненькая струйка дыма.

— Ух, ты! — испугался он. — Прожег. Дырка.

Игорек засмеялся. Но увидя огорченное лицо Саньки, успокоил:

— У меня в первый раз так же было. Привыкнешь. Вот только научиться бы как пацаны. В затяг. Знаешь, как здорово. Даже завидно. Но я все равно научусь!

Он закашлялся, рассердясь, швырнул цигарку на землю, придавил каблуком и сплюнул.

— Не выходит. Хоть ты лопни. Идем лучше в лес.

До околицы рукой подать. У последнего дома из-под низкой подворотни высунулась злая собачья морда и зарычала. Санька испуганно отскочил, а Игорек весело засмеялся и, став на четвереньки, передразнил пса:

— Р-р-р. Гав!

Пес залаял и стал прыгать на ворота.

— Идем, — позвал Санька. — Еще вырвется.

— Не вырвется, — успокоил Игорек. — Я с ним постоянно так переговариваюсь. И потом забавно. Пес. Зовут его Барс, а называют овчарка. Овчарка ведь она. Смешно, правда?

Зашагали дальше. Позади бесился пес. Его хриплый лай еще долго оглашал воздух, бухал как в бочку.

Лесок начинался у самой подошвы горы. Низкорослые чахлые березки с изуродованными стволами, осины. Между деревьев трава скошена, прокосы еще видны, так и выступают ровненькими желобками. Неподалеку стожок сена.

Играли в прятки, в догонялки, качались на упругих ветвях и много смеялись. Саньке нравился Игорек. С ним было легко и просто, потому что он не старался поставить себя над Санькой командиром. А когда возвращались, рассказал страшную историю.

Было это в прошлом году. Его мать с соседкой ходили за березовыми ветками для веников. (Вот оказывается почему березки все так изуродованы! Им не дают расти. Обламывают на веники.) Так вот, наломав побольше веток, соседка стала подсовывать под кучку ветвей веревку, чтобы обвязать, и вдруг закричала. На ее пальце, впившись в него зубами, извиваясь, висела гадюка.

Игорь замолчал, задумался, и Санька нетерпеливо спросил:

— А дальше?

— А что дальше? Умерла соседка.

— Почему же твоя мать не помогла ей?

— Больно я знаю. Испугалась, наверное. А потом, как помочь?

— Очень просто. Надо было высосать яд!

Игорь ничего не ответил.

* * *

Вечером, когда ребята вернулись домой, Санька был немало удивлен, увидя хмурые лица Анны Прокопьевны и Аркадия Николаевича. Игорек сразу насупился. Возле умывальника, когда мыли руки, шепнул Саньке:

— Опять что-то про меня узнали. Снова воспитывать будут.

— А как?

— Увидишь.

За столом Санька поглядывал на родителей Игорька и все хотел по выражению их лиц понять, что за беда нависла над другом. Но Аркадий Николаевич глядел в тарелку, а Анна Прокопьевна куда-то в сторону.

— Локти на стол ложить нельзя, — ни с того ни с сего заметил Аркадий Николаевич.

Санька не понял, что обращаются к нему.

— Александр! — укоризненно пропела Анна Прокопьевна. — Ты что, глухой? Убери сейчас же со стола локти. Это не культурно.

Вот оно что! Вон о какой культуре говорила мать! Только какая разница, как сидеть. Стол-то большой. Разве локти кому-то помешали? Не ноги же на столе. Вот если бы ноги… Тогда не культурно.

Между тем, Игорек держал себя так, будто ничего не должно произойти. Вертелся, заглядывал под стол, прицеливался хлебной коркой в окно. В ответ на сделанное Саньке замечание выставил свои локти.

Санька видел, как заблестели глаза Аркадия Николаевича, раздулись ноздри, а усики задергались.

— Дрянь! — вдруг взвизгнул он и хлопнул ладонью по столу.

Игорек вздрогнул. Санька тоже.

— Аркаша, — укоризненно проговорила Анна Прокопьевна. — Не надо так, Аркаша.

Аркадий Николаевич резко поднялся, несколько мгновений глядел на Игорька. Саньке показалось, что сейчас он его ударит. Но еще раз крикнув: «Дрянь», он убежал в свою комнату.

Наступило неловкое молчание.

— Бессовестный, — пристыдила сына Анна Прокопьевна. — Отца оставил без чаю. Гадкий, скверный мальчишка.

Игорь всхлипнул и вылез из-за стола. Правое его плечо заметно дергалось. Анна Прокопьевна сразу перестала браниться. В ее глазах