Темная флейта вожатого - Владимир Волков

автор? Стаев закрыл глаза, несколько раз глубоко вдохнул, входя в образ. Он поднес к лицу палку-флейту и «заиграл», перебирая пальцами и напевая под нос какую-то мелодию. Концерт. Все веселятся. А потом… Кто-то заглядывает в игровую. И это не посторонний. Кто-то знакомый. Возможно, его ждали. И ему однозначно верили. И когда он заговорил, все так и ринулись наружу, ошалевшие от необыкновенной новости. Даже не оделись. Но какую весть принес неизвестный? Да и кто же он?!

Стаев вышел на улицу и еще раз проделал путь десятого отряда по лагерю. От Синего корпуса к Фиолетовому, далее – до клумбы, потом еще поворот и проход между двумя другими корпусами. Вот тут найдены следы босых ног. И еще дальше. Там трава примята, а на влажной почве отпечаток «в елочку» – кроссовки вожатого. Но следов сообщника нет. Как будто он летел по воздуху.

– Черт! Почему компанию в тридцать детей никто не заметил?

Снова он будто уткнулся в стену. Неразрешимая задача, парадокс. Стаев опустился на скамейку, посидел минут десять, а потом отправился в Фиолетовый корпус, где проживал Арсений Кулаков. Мальчик не удивился при появлении Стаева. По просьбе следователя он пересказал свой сон еще раз.

Далее Стаев установил местонахождение всех лиц, кто проживал в корпусах, стоявших вдоль предполагаемого маршрута следования десятого отряда. И снова все говорили одно и то же: ночью они спали и никого не видели и не слышали. И все признаки лжи отсутствовали. Дети и взрослые не отводили взглядов, не закрывали ртов ладонью, не отворачивались, говорили уверенно и твердо. Они действительно хотели помочь, только не знали как. И тут Стаеву пришло в голову задать неожиданный вопрос:

– Что вам снилось в прошлую ночь?

Эффект оказался неожиданным. Поначалу и дети, и вожатые пугались. Они таращили глаза, бледнели, как будто их поймали на лжи. А Стаев подбадривал, настаивал, давил. И они заговорили. Оказалось, не только Арсений, но и некоторые другие воспитанники и вожатые также видели прошлой ночью сон. В этом сне какие-то полуголые дети шли по дорожке за неким человеком, который играл на флейте. И что примечательно, все описывали этого человека по-разному: у одних он был карликом в черном одеянии, у других – высоким человеком средних лет, у третьих – придурком в маске, у четвертых – шутом-паяцем. А некоторые говорили, что слышали песню про сурка.

– А почему вы раньше молчали? – допытывался Стаев.

И люди тушевались еще больше. Дети молчали, пожимали плечами. Вожатые и воспитатели оправдывались. Мол, кого интересуют сны? Какое они имеют значение? «И действительно, их ведь к делу не пришьешь!» – думал Стаев. Но было верно и другое: не мог же всем именно в ночь исчезновения детей просто так присниться одинаковый сон. И Стаев, слушая оправдания, снова чувствовал, что как будто реальность истончается, пропадает, уступая место нематериальным сюрреалистическим образам. Как это было при первом посещении изолятора и встрече с Шайгиным.

Завершив опрос, Стаев вернулся в кабинет. Перед ним снова оказался белый лист, а в пальцах возник карандаш. Рука автоматически принялась черкать по бумаге, тщательно заштриховывала белый фон.

«Непростой ты орешек, настоящий советский педагог! – думал Стаев, работая карандашом. – Воспитание новой личности, говоришь? И как это состыковывается с ночным походом? А Альбина тут каким боком? Какую роль она исполняла в твоем спектакле? А тут еще неуловимый сообщник. Или… руководитель?»

4

Когда солнце коснулось верхушек сосен, а небо налилось вечерней синевой, случилось второе событие, которого так ждал Стаев: с Иванчайки вернулись опер в кожаном пиджаке, стажеры и Вова с родителями. Мальчик плакал навзрыд, как будто пережил тяжелую потерю. Отец и мать успокаивали его.

Стаев и Раскабойников наблюдали за сценой из окна главной вожатской. Следователь и начальник ГУВД переглянулись и повернулись к двери.

– Замучились мы, – пробурчал опер в кожаном пиджаке, входя в вожатскую. – Маленький гаденыш устроил форменную истерику. Мол, не пойду, не покажу. Родители на поводу у сопляка пошли. Еле от них отмахались. Слава богу, Варенька показала нам место. Без нее бы не справились. Да тут еще эти стажеры…

Максим и Валерий глянули друг на друга, как два волка.

– Я считаю неэтичным копаться в чужих тайнах. Тем более залезать в душу к детям, – выступил вперед угрюмый Валерий.

– Ты где работаешь? – перебил его Максим. – Зачем ты, такой этичный, в милицию пошел?

– Вы забыли, с кем имеете дело…

– Ну и с кем же мы имеем дело? – включился в разговор Стаев.

– Так, все, хватит! – оборвал спор Раскабойников. – Развели детский сад. Пшел вон!

Толстый палец полковника указал на дверь. Валерий пожал плечами и вышел.

– Надо вышвырнуть его из органов! – пробурчал Стаев. – Комар-звонец, блин!

Они вернулись в главную вожатскую. Максим расстелил на столе старую газету «Бельский рабочий». Опер в кожаном пиджаке вывалил из пакета гору футляров из-под «киндер-сюрпризов». На каждом имелся ярлык с фамилией – «Фомин», «Деева», «Лонина», «Теплых» и т. д. Опер достал «бабочку» и принялся вскрывать пластмассовые скорлупки. Стаев доставал записки, читал их, передавал Раскабойникову. Тот пробегал их глазами и складывал рядом с разрезанными футлярами. Максим и эксперт-криминалист тоже изучили записки. Лица у мужчин постепенно вытягивались.

– И это написали двенадцатилетние дети?! – воскликнул Стаев через минуту.

– «Хочу познать тайны мира и секреты вселенной», – прочитал вслух Раскабойников взятую наугад записку, бросил ее обратно в кучу и взял новую. – «Хочу преодолеть земное существование и переродиться в другом обличье»… «Хочу остаться в этом мире навсегда»… «Желаю обрести бессмертие и всесилие».

Опер в кожаном пиджаке хмыкнул.

– А вот что написал мой сын! – Раскабойников развернул обрывок тетрадного листа и прочитал: – «Хочу воссоединиться со всемирным разумом и обрести всеосознанность!»

– Чушь собачья! – пробормотал Стаев, откладывая последнюю записку.

– Смотрите! Здесь еще один остался.

Опер достал последний футляр. В отличие от остальных на нем не было ни имени, ни фамилии. Сергеев разрезал скорлупку и вытащил «загадалку». Пальцы развернули бумажку на столе. Трое мужчин склонились и прочитали следующее:

– Дрянь какая, – прошептал полковник, закрывая глаза. – Вот дрянь…

Стало тихо. На улице переговаривались семья Залевских и стажер Валерий, слышался голос Вари. Вова всхлипывал, о чем-то просил.

– Что теперь? – спросил Максим.

– Пойду потолкую с родителями, – проговорил Стаев. – Надо разобраться с этими саботажниками.

Он вышел на улицу. От деревьев остались только силуэты, листва почернела, сливаясь с сумраком надвигающейся ночи. Вдоль аллей зажглись фонари. Желтый свет разливался по асфальту, образуя светлые островки в массиве необъятной тьмы, выхватывал из темноты фрагменты зданий, ветви деревьев и кустов, заросли травы.

У трех