Путеводитель растерянных - Моше бен-Маймон
927
תדביר(ל). О соотношении понятий ענאיה ("Провидение", см. прим. 21 к гл. 23, прим. 26 к гл. 37) и תדביר ("Управление", см. прим. 2 к гл. 9) см. А. Нуриэль, "Управление и Провидение в Путеводителе..." [на ивр.].
928
Согласно Маймониду, Бог — Первопричина управляет миром посредством вторичных причин — сил природы и природных законов. Чувственно-воспринимаемый мир может и должен быть объяснен через категории причинности, природных сил и свойств вещей. Восхождение от непосредственных причин ко все более отдаленным приводит интеллект к созерцанию космоса как гармонично устроенного целого и Бога как венца причинно-следственной иерархии (см. ниже, гл. 69-70, 72). Чудо как чрезвычайно редкое и "точечное" непосредственное вмешательство Бога в природный ход событий относится к другому плану бытия и не нарушает в принципе этой общей картины мира. Напротив, произвольное полагание Божественного вмешательства как единственной основы для связи событий (характерное, в частности, для мутакаллимов; см. ниже, гл. 71, 73-74) ведет лишь к воображаемой картине Божественного управления миром, неизбежно прибегающей к антропоморфным образам и аналогиям.
929
'תרוץ; ср. אלריאצ'יאת — "математические науки", см. прим. 12 к Посвящению, прим. 26 и 28 к настоящей главе.
930
אלד'הן, см. прим. 13 к Посвящению.
931
См. выше, прим. 25 к Посвящению. Капах переводит: "для приобретения человеком навыков... познания истины в том, что существенно для него". Подобной интерпретации придерживается, по-видимому, и Пинес. Ал-Харизи понимает слово אלחק (в нашем переводе: "истина") как эпитет Бога и переводит: "Познание Истинного посредством того, что сущностно для Творца" (см. примечание Шварца). Такое прочтение допустимо, хотя и маловероятно. Ср. примечание Мунка.
932
תצור, см. прим. 9 к Посвящению; гл. 33, прим. 20; ниже, гл. 50 и 68.
933
לם תכן אצלא פי אלעלם אלאלאהי. Или: "совершенно не относится к Божественной науке" (Пинес; см. примечание Шварца).
934
Большинство комментаторов (напр. Каспи, Шем Тов, Эвен Шмуэль) полагают, что упоминаемые здесь "теоретические предметы" — это логика и другие близкие к ней дисциплины, входящие в аристотелевский Органон. Представляется, однако, что подобная интерпретация противоречит аристотелевской концепции логики как инструмента, а не науки, имеющей свой собственный предмет. Можно с уверенностью предположить, что речь тут идет о математике, о тех ее разделах, которые напрямую не используются в метафизике. Роль математики в качестве введения в метафизику двойственна, в соответствии с двумя составляющими доказывающей науки — определением и доказательством, коррелирующих с двумя составляющими ментального акта — представлением и убеждением (см. выше, гл. 33, прим. 20 и ниже, гл. 50). Во-первых, несмотря на то, что предмет метафизики отличен от предмета математики, навык логического конструирования математических объектов может принести пользу при рассмотрении метафизических понятий. Так, полемизируя с постулатом мутакаллимов о том, что границы возможного определяются воображением, Маймонид упоминает гиперболу, асимптотически приближающуюся к прямой, как пример невообразимого, но возможного (см. ниже, гл. 73, постулат десятый, в конце). Логическое конструирование математических объектов как средство преодоления воображения, неспособного выйти за пределы чувственных вещей, — излюбленный прием Николая Кузанского; см., напр., "Об ученом незнании", книга первая, гл. 11-24 (Собр. соч., т. 1, стр. 64-88. Здесь возможно прямое влияние Путеводителя; в упомянутом трактате ссылки на Путеводитель встречаются четырежды). Во-вторых, математика, доказательная наука par exellence, идеальный полигон для приобретения навыков логического вывода (ср. употребленное выше слово 'תרוץ, которое соотносится в следующей далее фразе как с логикой, так и с אלריאצ'יאת — terminus technicus для математических наук). Роль оселка, на котором оттачивается искусство умозаключения, признается за математикой уже в Комментарии к Мишне. В пятой главе Шемона пераким Маймонид формулирует идеал подчинения всех душевных сил и всех действий человека единой цели — познанию Бога ("на всех путях своих познавай Его", "все дела твои да будут во имя Неба"), приводя примеры того, как различные виды человеческой деятельности могут быть осмыслены в свете этой цели. Роль соответствующих разделов математики, а также других наук, непосредственно ведущих к этой цели, очевидна. "Что же касается предметов, говорит далее Рамбам, — которые не служат этой цели, как например алгебра, конические сечения, механика, большинство вопросов геометрии, перемещение тяжестей (теория рычагов и т.п. — М.Ш.) и многого тому подобного, то [изучение] их должно иметь целью заострение ума и упражнение логической способности в приемах доказательства, прививающие способность отличать доказательное умозаключение от всего остального, с тем чтобы именно этот путь привел к знанию истины существования Его, да превознесется Он". Представляется, что первый аспект связи математики с метафизикой разрабатывался в основном пифагорейцами и платониками, второй — более характерен для Аристотеля.
935
אלכמאל אלאנסאני, см. прим. 20 и 104 к Введению, прим. 26 к гл. 2, прим. 5 к гл. 19.
936
אלריאצ'יאת, букв. "тренировочные [науки]": арифметика, геометрия, астрономия и музыка, — то, что в Европе называлось квадривиумом; см. прим. 12 к Посвящению. Ср. также рассуждения Платона в седьмой книге "Государства".
937
См. "Трактат о логическом искусстве", гл. 14; ал-Фараби, "О том, что должно предшествовать изучению философии" (ФТ, стр. 8-11), "О достижении счастья" (СЭТ, стр. 278-298), "Афоризмы государственного деятеля", гл. 89 (там же, стр. 262-265). Согласно ал-Кинди в "Трактате о количестве книг Аристотеля и о том, что необходимо для усвоения философии", порядок трактатов в Corpus Aristotelicum (включая логику) следует проходить по порядку после ознакомления с математическими науками; по-видимому, аристотелевский корпус мыслился как учебный курс, продолжающий платоновско-пифагорейский квадривиум (ИП, стр. 43, 50).
Сходные высказывания Маймонида имеют отношение к активно дискутировавшемуся вопросу об учебных программах; последние, с одной стороны, должны соответствовать философским представлениям о становлении человеческого разума и о взаимосвязи наук, а с другой — религиозной обязанности и традиции изучения Письменной и Устной Торы. Приведем к примеру учебную программу, сформулированную комментатором Путеводителя Йосефом Каспи, которая в некоторой степени реализует принципы, высказанные Маймонидом в настоящей главе. В "Книге наставления" ("Десять серебряных сосудов", 4:1, стр. 59-78) Йосеф Каспи обращается к своему двенадцатилетнему
