Вальс оставь для меня. Собрание сочинений - Зельда Фицджеральд

Или совет, как обойтись со старыми башмаками мужа: Глория ложится в постель с туфлями Энтони, и по всему выходит, что это весьма удовлетворительный способ от них избавиться. А вот и диетические рекомендации: «Поздний завтрак должен состоять из лимонада и сэндвича с помидорами»; что может быть лучше такого средства от ожирения?

Теперь посмотрим, чем нам поможет рецензируемая книга в плане оформления интерьеров. Здесь можно найти исчерпывающие указания, как переоборудовать ваш санузел в духе современных, более интересных тенденций, включая планы установки книжного стеллажа вплотную к ванне и подробные характеристики тех произведений живописи, которые, по результатам тщательного многолетнего исследования, проведенного мистером Фицджеральдом, признаны оптимальными для ванной комнаты.

Настоящее издание в простом темно-зеленом переплете как нельзя лучше приспособлено для чтения лежа в ванне – влага не доберется до страниц; и кстати: если обнаружится, что бумага пересыхает, легким движением окуните книжку в теплую воду. Особого упоминания заслуживает ярко-желтая суперобложка: с такой не стыдно выйти на Пятую авеню в синем или охристом костюме, а формат позволяет без напряжения изучать приведенную на ней информацию в гостиничном холле перед ланчем в ожидании кавалера-сотрапезника.

У меня есть ощущение, что на одной странице я распознала отрывок из своего старого дневника, таинственным образом исчезнувшего после моего замужества, а также выдержки из писем, которые, хотя и подверглись значительному редактированию, видятся мне смутно знакомыми. Похоже, мистер Фицджеральд (кажется, он именно так пишет свою фамилию) считает, что плагиат у домашних – ближе к телу.

Ловлю себя на том, что я совершенно очарована характером героини. Эта девушка лет на десять старше меня, поскольку, судя по всему, родилась она где-то около 1890 года, хотя, к сожалению, надо признать, что, дочитав роман до конца, я не могу с уверенностью определить ее возраст: в одном месте сказано, что день ее рождения приходится на февраль, в другом месте – на май, а в третьем – на сентябрь. Но если и брезжит здесь своего рода непоследовательность, она полностью соответствует характеру этой особы.

Еще мне хотелось отметить, что с героиней неплохо было бы сойтись накоротке. Судя по всему, в ее распоряжении оказались некие румяна, которые создавали просто потрясающий эффект. А прочитав книгу от корки до корки, я поразилась удивительным преображениям – в полном диапазоне спектра – цвета ее волос; до сих пор сомневаюсь в человеческом происхождении всех этих вариаций; и, ко всему прочему, я нигде не вижу названия мази, которая фигурирует в последней главе. Отмеченные эстетические лакуны для меня крайне мучительны. Но пусть это не останавливает вас от приобретения книги. Во всех остальных отношениях рецензируемый роман совершенно превосходен.

Другие детали (но, в принципе, сущие мелочи), которые вызвали у меня возражение – это бесчисленные ссылки на литературу и попытка создать видимость глубокой эрудиции. Самые неудобоваримые абзацы отсылают меня к собственным школьным сочинениям, которые я в последний момент приукрашивала, выуживая незнакомые имена из Британской энциклопедии.

С моей точки зрения, героиня чрезвычайно забавна. У меня вызывают жуткую неприязнь меланхолические переживания, пробуждаемые в мужских сердцах такими дамами, как Дженни Герхардт[262], Антония[263] и Тесс (из д’Эрбервиллей)[264]. Их трагедии, благоухающие хлевом, оставляют меня равнодушной. Сумей они эффектно себя подать, в них не сохранилось бы никакого символизма, а окажись это им не уму (это определенно им не по уму) – так и прозябали бы унылыми, глупыми и надоедливыми, что неизбежно случается в жизни.

В финале книги нас ждет трагический аккорд; можно даже сказать, такой, который ужаснет любую женщину или, к слову, любого скорняка: Глория, имея на расходы тридцать миллионов, покупает не колонковую, а беличью шубку. Вот это трагедия, какая и не снилась Томасу Гарди. Таким образом, книга эта заканчивается на сугубо депрессивной ноте, и мистер Фицджеральд столь тонко показывает, как деградация Глории сказывается на ее выборе шубки, что с ним не смог бы тягаться даже сам Генри Джеймс.

Надгробное слово фифе[265]

Фифа скончалась. Ее внешние атрибуты завещаны нескольким сотням учебных заведений для девушек в нашей стране, нескольким тысячам городских продавщиц, что всегда ориентируются на несколько сотен учебных заведений для девушек, а также нескольким миллионам провинциальных красавиц, что всегда ориентируются на городских продавщиц через посредство «магазинов новинок» у себя в провинции. Для меня это огромная потеря, поскольку я убеждена, что место досточтимой усопшей никогда не займет другое порождение обстоятельств.

Я исхожу из того, что фифа будет жить благодаря своим достижениям, а не своему фифачеству. Мыслимо ли девушке заново произнести: «Я не хочу быть респектабельной, потому что респектабельные девушки непривлекательны»; мыслимо ли ей заново прийти к столь мудрому осознанию тех фактов, что «парни намного чаще танцуют с теми девушками, с которыми чаще целуются», а «мужчины женятся на тех девушках, с которыми можно целоваться, не испросив разрешения папаши»? Проникшись этими идеями, фифа пробудилась от своей преддебютантской летаргии, сделала короткую стрижку и, вставив в уши лучшие серьги, ринулась в бой при поддержке изрядной доли дерзости и румян. Она флиртовала, потому что флиртовать – это удовольствие, и предпочитала сплошной купальный костюм, потому что обладала хорошей фигурой; она скрывала лицо под пудрой и макияжем, потому что в этом не нуждалась, и отказывалась скучать, потому что сама не была скучной. Она сознавала, что делает лишь то, чего всегда хотела. Любая мать осуждала своего сына, когда тот занимал место рядом с фифой на балу, на чаепитии, на пляже, но более всего – когда он позволял той занять место в его сердце. Фифа водила дружбу в основном с мужчинами, но юность не нуждается в друзьях – она нуждается в толпах, и чем больше оказывалось в толпе мужчин, тем больше их толпилось вокруг фифы. Все это фифа знала досконально!

Нынче дерзость, серьги и сплошные купальники вошли в моду, а бывшие фифы занимают настолько прочное положение, что их самооценка практически неотличима от самооценки их сестриц – дебютанток прошлого десятилетия. Те выиграли суд времени. Те пресытились. А новые фифы вышагивают в расстегнутых ботах и стремятся не к тем занятиям, которые одобряют блюстители нравов, и даже не к тем, что по нраву им самим, а к таким, которые заткнут за пояс основательниц Почетного Ордена Фифы: заткнут за пояс всё и вся. Фифачество перестало быть философией: теперь это игра.

Недавно мне попалась на глаза потрясающая редакционная статья. В ней вину за все разводы, волны преступности, рост цен, несправедливые налоги, нарушения сухого закона и голливудские прегрешения обрушивают на голову фифы. Газета