Вальс оставь для меня. Собрание сочинений - Зельда Фицджеральд

– С моей точки зрения, пожалуй, неплохие: достаточно оригинальные и глубокие для своего времени.

– А почему он бросил это занятие? Поверьте, я считаю, что Европа оказывает на людей дурное влияние. Ну то есть жизнь тут слишком уж легка. Я пытаюсь уговорить Лолу вернуться домой.

По тому, как он взвешивал и неуверенно отмерял слова, было понятно, что эта идея сию минуту пришла ему в голову. Я предположил, что он хочет оторвать Лолу от этого круга и в первую очередь от Джеффа. Не выношу комедийных бодрячков, которые встают в позу просто для того, чтобы показать, «из какого теста сделаны»; поэтому я оплатил свой чек и ушел, вполне довольный тем, что не предал Джеффа: грешным делом я и вправду частенько подпускаю шпильки своим приятелям.

Потом я встретился с Ларри только в июне.

Той весной сирень сбрасывала свои юбки на стены бульвара Сен-Жермен, а воздух был окроплен тягой к странствиям. Меня тянуло во все «Rendez-vous des Cochers»[253] и «Paradis des Chauffeurs»[254], какие только попадались на моем пути. Когда утро выдается таким нежным, человеку начинает казаться, будто рядом топает малыш. Я дошел до «Cafe des Deux Magots»[255], наслаждаясь видом проветривающихся на тротуаре людей, когда меня догнал Ларри. Я ожидал некоторой холодности, когда вспомнил о резком завершении нашей последней встречи, но он сиял в дневном освещении, как маяк, оставленный гореть с минувшей ночи.

– Мы едем, – с ликованием сообщил он, как будто мы и не расставались. – Отчаливаем завтра в полдень. Сперва Лола упиралась что есть мочи, но в конце концов мне удалось ее убедить, что сделать себе имя можно только дома, пока нас знают, а уж потом успокоиться.

– Думаю, в этом есть свой резон, – с осторожностью и некоторым удивлением выговорил я.

Мне казалось, это довольно глупо: срываться с места именно сейчас, когда они стали завоевывать признание здешней публики, но мотивы его, конечно, были мне понятны. Насчет Джеффа и Лолы ходили скабрезные слухи. Ларри взял меня под руку, и мы заскользили вниз по одной из тех бурых, перегруженных человечеством улиц, откуда открываются темные виды Сены. Тени, подобно дыханию тающего снега, холодили мне ноздри; солнце было хрупким, как разбитый стеклянный колпак над миром. Ларри остановился и зажег сигарету. Чем-то он смахивал на бойскаута, готового совершить благое дело. Я выжидал.

– Послушайте, – выговорил он, – если вы в скором времени увидитесь с Джеффом, можете ему передать, что я извиняюсь за свою позавчерашнюю грубость. Кажется, я перегнул палку. Мне показалось, он лапает Лолу, но как только я протрезвел, до меня дошло, какой это бред. Передайте ему, сделайте одолжение, что по прибытии в Америку я первым делом отправлю ему чек на все суммы, которые задолжал.

Можно было подумать, он снял камень с души, уже выполнив каким-то образом все свои обязательства, и теперь может с чистой совестью уйти со сцены. Я оставил его у реки в том месте, где она течет, как лента машинки, печатающей алфавит Парижа прямо на теле города, но прежде пожелал ему удачи и семи футов под килем. Однако Джеффа я не видел и не слышал еще с полгода.

Как-то воскресным утром, проснувшись в довольно неприглядном виде после субботнего вечера, я решил, что для придания себе более респектабельного вида должен полюбоваться холодным равнодушием статуй в Люксембургском музее. Так что я выполнил все действия, которыми человек может повлиять на собственную наружность, а всю свою внутреннюю закопченность оставил на тротуарах. Симфония клаксонов такси спокойно сдувала приглушенную воскресную подавленность узких улиц, а я улавливал негромкие аккорды сквозь подошвы туфель. С Джеффом я столкнулся по чистой случайности, недалеко уйдя от музея, и мы решили вместе пообедать. Видимо, люди со сходными привычками прибегают к одинаковым спасательным средствам. Мы зашли к Фойо, где за два часа наелись до ступора. Актуальные темы разговора вскоре были исчерпаны, и я, копнув недавнее прошлое на предмет любопытных мелочей, вспомнил просьбу Ларри. Джефф ухмыльнулся со скептическим недоверием и, заметив, что я не одобряю это его конкретное завоевание, пустился в пространное самооправдание. В своих разглагольствованиях Джефф становится занудой; он скрупулезно перечисляет, какие суммы оставил на телеграфе для решения проблемы, и вам остается только гадать, в чем, собственно, заключалась проблема, но меня интересовали ребята-музыканты, а до них разговор дошел не скоро.

– Лола и Ларри, – приступил он к главному, – это пара музейных экспонатов; я причисляю их к ранним неатандральцам[256]. Не понимаю, почему они до сих пор не научились относиться к жизни по-взрослому. Девчушка, знаешь ли, запала мне в душу, да и он казался этаким симпатягой, а потому после их отъезда из Европы я обратился к своим знакомым, которые спасали меня от полного краха, пока я не научился справляться с неудачами, и отправил им ряд почтовых переводов, чтобы облегчить поиски приличной работы для юных музыкантов. Ты ведь знаешь «Лез Аркад»? Так вот, это шикарное место, клиентура там сидит тихо, как киллер в засаде, и кичится, что платит за шампанское на десять долларов больше, чем простой человек в сходном заведении. Вот там-то и должна была выступать эта чета, выдавая себя за известных в свете артистов. Некоторое время все шло как по маслу. То есть они подходили под все современные эпитеты: «чумовые, бешеные, отпадные» и так далее, вот народ и повалил туда толпами, чтобы не озабочиваться новыми эпитетами для светских разговоров. Зажигали они на славу, как фейерверк в духовке, пока в гуще событий не появилась – или, точнее будет сказать, «не подавилась» Мейбл. Она, видишь ли, упивается своими причудливыми викторианскими принципами, и, надо понимать, ее самолюбие было задето тем, что в Америке нашелся мужчина (я не в счет), с которым она еще не переспала. И она стала подбивать клинья к знатному экстерьеру Ларри, которые, как мне представляется, ее и доконали. Что ни вечер, ее сопровождал то сэр Пепел-Аллеи, то граф Инн-де-Кантер, и каждого она великодушно предоставляла Лоле. Теперь все вечера они проводили вчетвером, угрюмо топили окурки в опивках и заправски ругались. Мейбл, дама гламурная, в конечном счете нащупала ахиллесову пяту Ларри в «Книге пэров»[257] Бретта. В общем, Лола, видя, что теряет Ларри, приготовилась к кулачному бою. Когда ситуация дошла до точки засохшей горчицы, вся клиентура затосковала в этой враждебной атмосфере и разбежалась. Понятное дело, все знали, что эти четверо желают начистить друг другу рожи, а какой человек в здравом уме и трезвой памяти станет швырять сотню долларов