Вальс оставь для меня. Собрание сочинений - Зельда Фицджеральд
– Она привьет Бонни понимание традиций. Мне она нравится.
– Мне тоже.
– Где няня? – У Бонни тревожно округлились глазенки.
– Солнышко! Она скоро придет. Пошла собирать для тебя мнения – что-нибудь яркое.
Бонни определенно не поверила.
– Пуговки, – сказала она, показывая на свое платье. – Хочу песиновый сок.
– Да, непременно… Впрочем, когда вырастешь, ты поймешь, что мнения куда полезней сока.
Дэвид позвонил в колокольчик.
– Можно заказать стакан апельсинового сока?
– Ах, мсье, мы в полном отчаянии. Летом апельсинов нет. Это все жара: мы уже думали закрыть отель, если из-за погоды нельзя раздобыть апельсины. Одну минутку. Я проверю.
Хозяин гостиницы был похож на рембрандтовского лекаря. Он позвонил в колокольчик. Явился управляющий, этот тоже походил на рембрандтовского лекаря[38].
– Апельсины есть? – спросил хозяин.
– Ни одного, – последовал мрачный ответ.
– Вот видите, мсье, – с облегчением объявил хозяин. – Нет даже одного апельсина.
Он удовлетворенно потирал руки – наличие апельсинов доставило бы ему лишние хлопоты.
– Песиновый сок, песиновый сок, – вопила малышка.
– Где ее черти носят, эту женщину? – вскричал Дэвид.
– Мадемуазель? – переспросил хозяин гостиницы. – Но она в саду, под столетней оливой. Какое великолепное дерево! Я должен вам показать.
Придержав дверь, он последовал за ними.
– Какой прелестный мальчик, – продолжал хозяин. – Он заговорит по-французски. Я прежде очень хорошо говорил по-английски.
Бонни была воплощением женственности.
– Это заметно, – бросил Дэвид.
Няня соорудила себе будуар из пружинных железных кресел. На них валялись рукоделие, книжка, несколько пар очков, игрушки Бонни. На столике горела спиртовка. Сад имел вполне обжитой вид. В общем и целом он мало отличался от английской детской.
– Я посмотрела меню, мадам, а там опять козлятина, поэтому я решила зайти в мясную лавку. Для Бонни я готовлю маленькое жаркое. Кругом жутчайшая грязь, вы уж простите меня, мадам. Думаю, мы здесь долго не выдержим.
– По нашему мнению, тут слишком жарко, – примирительно выговорила Алабама. – Если сегодня мы не найдем подходящее жилье, то мистер Найт будет присматривать виллу подальше.
– Я уверена, что-нибудь получше найдется и здесь. Мне довелось провести некоторое время в Каннах с Хортерер-Коллинзами, и нам было очень комфортабельно. На лето они, конечно, уезжают в Довиль.
Алабама как-то почувствовала, что им, наверное, тоже следовало ехать в Довиль… в силу неких обязательств перед няней.
– Попытаюсь разузнать насчет Канн, – дрогнул Дэвид.
В безлюдном гостиничном ресторане тропический воздух жужжал от тревожного полуденного сверкания. Дряхлая английская чета пошатывалась над резиновым сыром и размякшими фруктами. Старуха, перегнувшись через стол, провела одним пальцем по раскрасневшимся щечкам Бонни.
– Прямо копия моей внучки, – покровительственно выговорила она.
Няня ощетинилась:
– Мадам, вы, пожалуйста, не будете гладить девочку.
– Никто ее не гладил. Я лишь прикоснулась к ней.
– От жары у нее расстроился желудок, – безапелляционно поставила точку няня.
– Не хочу кушать. Не буду кушать, – заявила Бонни, прерывая затянувшуюся паузу в общении с англичанами.
– Я тоже не буду есть. Крахмалом отдает. Давай прямо сейчас заглянем в агентство, Дэвид.
Под обжигающим солнцем Алабама и Дэвид, еле передвигая ноги, отправились на главную площадь. Все ее пространство как будто сковал колдовской ступор. Извозчики спали в мало-мальски защищенных от пекла уголках, магазины не работали, ни одна тень не нарушала привязчивый, мстительный зной. Отыскав громоздкий экипаж, они, вскочив на подножку, сумели растолкать кучера.
– В два часа, – досадливо рявкнул он. – До двух часов у меня закрыто!
– Ничего, поедем позже вот по этому адресу, – не сдавался Дэвид. – Мы подождем.
Кучер лениво пожал плечами.
– За ожидание десять франков в час, – недовольно объявил он.
– Пойдем. Мы – американские миллионеры.
– Надо что-нибудь подстелить, – вмешалась Алабама. – По-моему, в экипаже полно блох.
Они накрыли сиденье армейским одеялом и только после этого дали отдых своим потным чреслам.
– Tiens![39] А вот и мсье!
Кучер вяло ткнул пальцем в сторону импозантного, средиземноморского типа мужчины с повязкой на глазу: через дорогу от них он самозабвенно отвинчивал ручку от дверей своей конторы.
– Мы хотим посмотреть виллу, а именно «Голубой лотос»: она, насколько я знаю, сдается внаем, – вежливо начал Дэвид.
– Не получится. Никак не возможно. Я еще не обедал.
– Мсье, конечно же, позволит мне оплатить его личное время…
– Вот это другой разговор, – просиял агент. – Мсье понимает, что после войны многое изменилось, а человеку так или иначе надо кормиться.
– Само собой.
Дребезжащий фиакр покатил мимо сине-лиловых, как цветок артишока, полей, словно вобравших в себя всю напряженность этого часа, мимо длинных овощных грядок, похожих на сады подводного царства. На равнине тут и там вырастали зонтичные сосны; впереди петляла раскаленная, залитая солнцем дорога, ведущая к морю. Волны походили на лучезарную стружку, устлавшую пол в мастерской света.
– А вот уже и она! – гордо проскрипел агент.
Вилла «Голубой лотос» усыхала на красной глине; в пределах видимости не было ни единого деревца. Отворив дверь, они ступили в закрытый ставнями холл.
– Здесь хозяйская спальня.
На огромной кровати валялись пижама из батика и присборенная ночная сорочка фисташкового цвета.
– В этой стране меня поражает беспечность жизни, – сказала Алабама. – Люди переночевали – и явно двинулись дальше.
– Жаль, у нас не получается так жить – спонтанно.
– Надо проверить, что тут с канализацией.
– Но, мадам, канализация – само совершенство. Видите?
За тяжелой резной дверью открылся копенгагенский унитаз, из которого в буйном китайском помешательстве ползли через край голубые хризантемы. Кафельная облицовка стен изображала эпизоды рыбной ловли в Нормандии. Алабама осторожно проверила латунный рычаг, предназначенный для пользования этими живописными изысками.
– Не работает, – сказала она.
Агент по-буддистски вздернул брови.
– Неужели? Наверно, потому что у нас давно не было дождя! Иногда, если не идут дожди, вода прекращается.
– А что вы собираетесь делать, если дождя не будет до конца лета? – спросил заинтригованный Дэвид.
– Но как, мсье, дождь непременно будет. – Агент радостно заулыбался.
– А пока его нет?
– Мсье странный.
– Ну знаете, нам потребуется что-нибудь более цивилизованное.
– Надо ехать в Канны, – сказала Алабама.
– Сейчас вернемся – и я поеду первым же поездом.
Дэвид позвонил ей из Сен-Рафаэля.
– То, что надо, – сообщил он, – за шестьдесят долларов в месяц – сад, водопровод, кухонная плита, прекрасный вид из купола – на металлическую кровлю летного поля, как я понимаю… Приеду за вами завтра утром. Можно сразу заселяться.
День облачал их в солнечные доспехи. В нанятом ими лимузине было душно от воспоминаний о былых торжественных событиях. Вид на побережье загораживали бумажные настурции, выцветающие в кубизме хрустального треугольника.
– Поехали, поехали, почему не едем? – кричала Бонни.
– Потому что клюшки для гольфа нам нужно положить вот туда, а ты, Дэвид, погрузи свой мольберт
