Не слушай море - Мельцер Саша

Тогда я написал сообщение Даше, чтобы она отпросила меня с репетиции.

«Елизаров, ты охренел? – ответила она. – Препод меня сожрет!»

И тут же через пару секунд от нее пришло:

«Скоро все разойдутся. Думаю, твоего отсутствия уже и не заметят».

Коридор услышал только мое краткое, счастливое ликование, а потом – постепенно стихающий топот ног. Я понесся к раздевалке, пока туда еще не набилась толпа студентов, желавших забрать свои куртки. До звонка оставалось чуть меньше десяти минут.

Дверь репетиционного зала была приоткрытой, и оттуда доносился «Ноктюрн» Магомаева, а Мишель стоял на сцене. На мгновение его гипнотический тембр заставил меня остановиться, и я замер у двери. Алиса сидела напротив сцены, тоже завороженно глядя на подмостки. Преподаватель снимал на телефон – не было сомнений, что для собственной коллекции.

Последняя нота сорвалась также филигранно, как и все остальные. Наша маленькая группа из девяти человек рукоплескала, Алиса хлопала громче всех, а я поспешил к гардеробу в надежде все еще забрать куртку без очередей.

На улице с каждым днем становилось все прохладнее. Руководство назначило концерт на тридцатое октября, субботу. Сегодня еще был четверг. Октябрь уже подходил к концу, готовый вот-вот смениться ноябрем, и мороз усиливался. В Москве холод воспринимался иначе, нежели здесь. Море добавляло зябкости, ветер забирался под куртку и теплый свитер, покалывая морозом кожу. От волн шла еще большая прохлада, а когда они разбивались о каменные берега, мне казалось, что это разлетаются льдистые осколки.

Я брел от консерватории. Между домами, если были проулки, виднелось буйство моря. Волны, высотой почти в полтора метра, разбивались о скалы, распадаясь на грязноватые белые брызги. Мне казалось, вода грозилась захлестнуть и центральную улицу, но впечатление было обманчивым – волны так и оставались на пляже. Пахло солью. Шум доносился до самого проспекта, а на набережной людей наверняка окатывало холодными солеными брызгами. Я заметил, что к зиме море становилось все неспокойнее, и все меньше лодок выходило на глубину. Раньше, еще в сентябре, у берегов стояли катера – старые и новые, качались на волнах резиновые моторки, изредка катамараны. Сейчас даже в теплых гидрокостюмах, даже на просторных безопасных катерах было немного желающих выйти в открытое море. Я смотрел в окно по утрам и вечерам – ни единой лодки не виднелось в тех бухтах, которые были доступны обзору из моей комнаты.

Мой дом уже виднелся из-за двух других, и мне хотелось поскорее заскочить в теплый подъезд – так сильно ветер бил по ушам, что они внутри уже болели. Я сглотнул, и по горлу и гортани прокатилась неприятная резь, как перед начинавшейся ангиной. Хотелось забиться под одеяло, открыть какую-нибудь из книжек про солнечные итальянские пейзажи, в которых я всегда хотел побывать, и лениво полистать страницы. Но только я дернул на себя дверь подъезда, как мне на телефон пришло сообщение, обозначив себя характерным писком.

«Сегодня в пять на набережной, подойдет?» – написала Алиса.

Впрочем, итальянские пейзажи и теплое одеяло могли подождать. До пяти оставалось всего два часа.

В пять часов вечера на морельской набережной было удивительно пусто. Обычно через нее пролегал путь многих с работы – она располагалась параллельно центральному проспекту, и люди по ней обходили толпы. К вечеру забивались сразу две улицы: и набережная, и центральный проспект. Я стоял у ларька с кофе и хот-догами, держа в руках два стаканчика с латте из автомата. Алиса ни разу не говорила, какой кофе любит, поэтому я взял обычный с корицей и одним пакетиком сахара, как пил сам.

Она опаздывала: на этом ларьке, прямо на козырьке были электронные часы, показывавшие уже пятнадцать минут шестого. Я переминался с ноги на ногу, неловко оглядываясь по сторонам. Кофе медленно остывал. Зачем я только взял его заранее?

Мысли в голове лихорадочно неслись одна за одной, но главной стала «Алиса не придет». Это было очевидно – по ее слишком быстрому согласию, по сухому сообщению, по ее взгляду у костюмерной. Только я не знал причины. Возможных было всего две. Первая, о которой я предпочитал не думать, – то, что я совершенно ей не симпатичен. В консерватории было полно тех, кто обаятельнее меня. Вторая – ее не пустил Мишель.

Вторая причина пусть и казалась странной, но все равно грела душу. Я сделал очередной глоток латте. Решив скоротать ожидание, начал придумывать, как вызволить принцессу из башни и победить дракона в лице Мишеля голыми руками. Из вариантов было разве что оглушить его смачным пением, но и оно не канало. Мишель куда голосистее.

– Я опоздала, – внезапно раздалось рядом со мной, и я пролил кофе себе на пальцы оттого, что сильно стиснул картонную емкость.

– Привет. – Я протянул ей нетронутый стаканчик. – Это тебе.

Алиса дружелюбно улыбнулась.

– Спасибо. – Она взяла кофе и, попробовав его, одобрительно кивнула. – Все, как я люблю.

Гордо вскинув голову, я неловко улыбнулся и, незаметно перехватив кофе другой рукой, вытер пальцы о брюки.

– Рад, что угодил, – кивнул я, а потом сделал к ней медленный и робкий шаг. – Прогуляемся? Погода вроде ничего, радует. Даже ветра особо нет.

– Прогуляемся, – согласилась Алиса и осторожно взяла меня под локоть, который я тут же галантно согнул.

Я не сомневался: мы здорово смотрелись вместе. С Алискиным высоким ростом она доставала мне почти до середины головы, а мои темные волосы контрастировали с ее светлыми, как у альбиноса, прядями. Ее бледная ладошка лежала на моем черном пуховике. Мне показалось, что Алиса совсем замерзла, но кожа при прикосновении оказалась совсем теплой.

Она молча пила кофе. Я не знал, что сказать, и мы брели в молчании. Совесть мгновенно меня уколола: я должен был подготовить темы для разговора и придумать, чем ее развлечь. А пока наше свидание напоминало детскую игру в молчанку. На месте Алисы я бы уже сбежал от такого кавалера, но она словно наслаждалась тишиной, нарушаемой только шумом волн.

– Вы давно здесь живете? Ну, в Морельске? – негромко спросил я.

– Я – всю жизнь. – Алиса сделала еще глоток. – А Мишель всего несколько лет, он переехал из Санкт-Петербурга. Внебрачный сын отца.

– То есть вы не родные?..

– Только по отцу, – кивнула она. – Мамы у нас разные. Моя умерла, когда я была маленькой. А мама Мишеля живет по-прежнему в Питере, насколько я знаю. Он редко с ней общается.

Если сначала мы шли прямо, то теперь Алиса медленно начинала тянуть меня в сторону пляжа. Дорога вела к Жемчужной бухте, и я удивился выбору места для свидания: слишком много плохого связано с этим местечком. Но Алису туда словно тащило рыболовной сетью.

– А отец ваш?.. Что с ним случилось? Ты говорила, он умер…

– Он утонул полгода назад. – Она подавила всхлип. – В Жемчужной бухте.

Я не переставал идти, но внутри появилось ощущение, будто мои ноги сразу ослабли. Жемчужная бухта уже столько раз была на слуху, столько раз мелькала в новостях и забрала столько жизней, что я вновь удивился: почему ее до сих пор не закрыли? Мне казалось, такие места нужно оцеплять колючей проволокой и никого туда не пускать.

Но сейчас бухта становилась все ближе.

– Зачем мы туда идем? – прямо поинтересовался я, остановившись.

Алиса тоже замерла, смяв в руке стаканчик.

– Ты сознательно идешь в то место, которое причиняет тебе боль? – настаивал я, пока она молча смотрела по сторонам. – Мы можем пройтись в сторону тех гор, можем – в любую другую бухту. Но тебя как манит туда!

Она шмыгнула носом.

– Это место заколдовано, – промямлила она. – Туда тянет многих, но мало кто может объяснить зачем.

– И Тасю тянуло так же?

– Наверное, – шепнула Алиса. – Я не знаю. Никто не знает, почему там столько смертей. Но вот сейчас ты спросил, зачем мы туда идем, а я и сама не поняла, как захотела именно к воде.

Настороженным взглядом я оглядел Алису с ног до головы, а потом обернулся на бухту. Кристина тоже ходила туда ночью. И только меня не тянуло совершенно – разве что для того, чтобы разгадать причину странных смертей, к которым теперь прибавилась еще одна. Смерть отца Алисы и Мишеля.