Не слушай море - Мельцер Саша

– Да ладно, – примирительно улыбнулся я. – Просто посмотреть хотел. Мы, москвичи, никогда такого и не видели, у нас столько морского жемчуга не водится.

– Насмотрелся? Пошли. – Она смутилась. – И… не говори Мишелю, что ты видел, ладно?

– Конечно. – Я легонько приобнял ее за плечи, а потом поднял с рабочего стола тяжелый проигрыватель. – Не о чем рассказывать, Алис. Жемчуг и жемчуг.

Она скользнула по мне беглым, но благодарным взглядом и открыла дверь, пропуская меня с аппаратом на кухню. Я шел вниз и пытался думать о том, как бы не оступиться на неудобных витиеватых ступенях, но все равно мыслями возвращался к сокровищнице Эйдленов. Надо же, столько жемчуга.

Глава 7

Единственным местом, где я мог застать Алису одну, был коридорчик возле женской спортивной раздевалки. Я уже чувствовал себя сталкером, отчаянно ищущим встречи со своей желанной жертвой, но на самом деле я все никак не мог улучить момент. Мне хотелось поговорить наедине, без назойливого Мишеля, что крутился вокруг сестры почти все время – они приходили вместе в консерваторию, также вместе из нее уезжали, и даже на занятиях сидели рядом. Будучи третьим лишним в этом дуэте, я старался держаться поодаль, но все равно наблюдал.

Не стоило отрицать того, что после наших посиделок в доме Эйдленов мы сблизились. Мишель все чаще подходил ко мне в перерывах между занятиями и предлагал порепетировать вместе – надвигался промежуточный концерт. Все дешевые билеты давно раскупили, пригласительные городской верхушке и ректорату разослали: все-таки большое событие – концерт в лучшем учебном заведении области. Я не сомневался, что и партер, и амфитеатр, и все ложи будут заняты, а мероприятие получит большой резонанс. До нас уже дошли новости, что приедет снимать морельское телевидение.

«Главное, не опозорьтесь», – велел нам преподаватель специальности. Впрочем, выступать он отобрал только тех, в ком не сомневался.

Мне было жаль Алису, которая на репетициях просто сидела, уткнувшись в свой гаджет, пока остальные репетировали на сцене. Конечно, у нее была компания: бездарная Яна из второго состава, с которой на репетициях сижу я, и Даша, не вовремя приболевшая и потерявшая возможность петь на нужных нотах.

Я ходил по коридорчику из угла в угол, пока ждал Алису возле женской раздевалки. У нас была примерка костюмов для «Орфея и Эвридики», и я знал, что ее отправили в костюмерную, а потом переодеваться, пока старший Эйдлен заканчивал репетицию. Здесь, к счастью, никого не было: все сидели на занятиях. И только я, второсоставный, улизнул: моего отсутствия никто бы и не заметил.

Наконец дверь за углом коридора характерно скрипнула, и за этим звуком я услышал тихие, почти невесомые шаги и шорох платья, волочащегося по земле. Алиса шла в старом костюме Эвридики, который нуждался в колоссальной доработке – особенно если мы позиционировали оперу как современную интерпретацию. Рукава пыльно-розового цвета свисали до середины Алисиных небольших ладошек, и из-под ткани виднелись тонкие бледные пальцы. Цвет платья – крайне неудачный, – делал малышку Эйдлен еще бледнее, и ее спутанные светлые волосы спускались до самой талии небрежными прядями.

Увидев меня, она вздрогнула и попятилась.

– А ты чего не на репетиции?

– Тебя ждал. – Немного растерявшись, я шагнул назад. – Прости. Хотел поговорить.

Она осмотрелась вокруг и даже заглянула за угол – в тот коридор, который вел к репетиционному залу.

– Только быстро, ладно?

Ее пальцы скользили по ткани рукава – Алиса пыталась смять ее, ухватиться покрепче, натянуть рукава так, чтоб они скрыли самые кончики. Я был уверен, что если сейчас прикоснусь к ее ладони, то она окажется холодной. Но лишний раз притрагиваться я не спешил, боясь еще больше смутить ее. Она переминалась с ноги на ногу и в итоге отошла к подоконнику, с которого хорошо были видны и большой коридор, и вход в костюмерную.

– Хотел позвать тебя погулять, – выпалил я. – Сегодня, на набережную… Или завтра? Как ты сможешь… И если хочешь…

Я бормотал что-то до того нелепо, чувствуя себя второклассником, пытающимся впервые объясниться симпатичной девочке в любви. Но мне без малого двадцать, у меня есть опыт отношений, а вот подойти к Алисе и сказать «ты мне нравишься» без стеснения я не мог.

Она смотрела на меня прозрачными голубыми глазами, ярко выделявшимися на ровной бледной коже, и казалась совсем кукольной. Тонкие черты лица делали ее еще более фарфоровой, произведением искусства выдающегося мастера давно ушедшей эпохи. Это платье только подчеркивало аристократичные черты. Алиса хлопала длинными ресницами, а я никак не мог отвести от нее взгляд.

– Не уверена, что смогу.

– Почему? – тут же заволновался я.

– Меня не отпустят – Мишель будет против.

Я замолчал. Алиса тоже. Она, перестав изучать взглядом меня, теперь смотрела на потолок или стены, пытаясь не встречаться со мной глазами. Что сказать? У меня были подозрения, что Мишель может стать палкой в колесах, но не понимал почему.

– Ты же не его собственность, – попытался воззвать я к здравому смыслу. – Ты его сестра.

Алиса замялась.

– Знаю, но он главный с тех пор, как не стало папы. Мишель обо мне заботится, и я его слушаюсь. Он хочет как лучше.

– Он не может знать, как лучше тебе.

Мне хотелось верить, что это – единственная причина, по которой Алиса отказывает. Мишеля вроде с нами и рядом не было, даже дух его не витал поблизости, а все равно возникало ощущение, что он – неподалеку, стоит и наблюдает. Алиса так часто и нервно озиралась, будто боялась его внезапного появления из ниоткуда. Иногда Эйдлен подкрадывался так тихо, что я бы не удивился даже его способности проходить сквозь стены.

– Родион… – вздохнула она. – Мне придется соврать.

На мгновение показалось, что я ослышался. Алиса сказала это так буднично и ровно, как и все предыдущие фразы, что я не сразу уловил перемену ее настроения. Она согласилась? Или недовольна тем, что надо лгать, и не хочет этого делать? Или тем самым она делает мне одолжение? Пока я пытался разобраться в ее интонациях, глупо пялясь на красивое фарфоровое лицо, Алиса терпеливо улыбнулась.

– Во сколько ты хочешь встретиться? – поинтересовалась она.

– Как тебе удобно, – тут же отозвался я. – Подстроюсь.

Алиса отстранилась от подоконника и, подойдя ко мне, положила ладошку на плечо.

– Я напишу тебе сообщение, – прошептала она мне на ухо, опалив горячим дыханием шею, отчего по рукам и спине пробежали мурашки.

На несколько секунд я потерял дар речи, не веря, что она стояла рядом. Ее волосы касались кожи моего предплечья, не скрытого футболкой, а цепкие пальцы держались за плечо крепко, но не до боли. Я чувствовал ее острые длинные ноготки и задыхался от такой близости.

– Буду ждать, – выдавил это с трудом, будто у меня сжало горло от нехватки воздуха.

Алиса постояла так еще пару минут. Мне казалось, что биение моего сердца эхом отлетает от стен коридора – так громко оно колотилось, так сильно трепетало в грудной клетке. И было неясно – из-за подсознательного страха или восторга. Алиса пахла вкусно. Мне показалось, что таким же парфюмом, как и Мишель – от него «Лост Черри» Тома Форда несло за версту.

Секунды пролетели незаметно. Алиса, больше не произнеся ни слова, пошла по коридору прочь, в сторону репетиционного зала. Я остался стоять посреди коридора в одиночестве, терзаемый мыслями: «Действительно ли напишет или просто так брякнула, чтоб я отвязался?»

Сознание требовало буйства – мозг перевозбудился от нервного напряжения. В последний раз в таком состоянии я разбил гитару на сцене, в предпоследний – снес хоккейной клюшкой полки с кубками. В репетиционный зал идти не стоило, драконить Мишеля счастливой улыбкой на губах – тоже. Пусть он и набивался мне в друзья, я все равно держался настороженно, не понимая его настроений, менявшихся как цветные стекла в калейдоскопе.