Отречение - Леонид Израилевич Лиходеев
— У тебя во всех историях замешана женщина!
— Слушай, Павел! — вмиг вдохновился Адамский. — Они перевозят настоящие брильянты, выдавая их за фальшивые! Чтоб не платить пшивозове! Но женщина, которую он потом убьет, выдаст их! Опытный чиновник не смотрит на брильянты, он смотрит в глаза кобеты, которая их носит! В них, в глазах — истина! Единственная истина, которую женщина не в состоянии скрыть! Вот увидишь — в следующий раз цельник не ошибется! Их схватят, и твой курфюрст отомстит выстрелом в затылок!
— Кому? Цельнику?
— Болван! Этой даме! Он контрабандист! На нем же написано, как на этой бумажке!
— Ты думаешь, она — фальшивая?
Адамский сказал тихо и серьезно:
— В том-то и дело, что — нет. Но она — слишком новая. Он знает, где лежат новые пенензы.
Купюру обменяли благополучно. Получили шестьдесят две потрепанные кроны и семьдесят три геллера серебром и медью. Две кроны и шестьдесят центувок Павел Кордин уплатил в «Полонии» за два дня проживания в ней князя Гогоберидзе из Кутаиса.
Но князь не появился ни к вечеру, ни вообще…
26
Ульянов смотрел на Кобу со снисходительным удовольствием, как на маленького:
— Сколько же вы ехали на извозчике, товарищ Коба?
Коба улыбнулся:
— Не больше десяти минут.
— Пешком вы дошли бы за пять… Это близко, — рассмеялся Ульянов. — Интересно, как вы договаривались с извозчиком, на каком языке?
Вопрос, по-видимому, был неприятен Кобе. Он ответил резко, без улыбки:
— На русском!
— Вот это — напрасно! — выкинул палец Ульянов. — Это — неконспиративно, дорогой товарищ! Это — язык угнетателей!.. Это — Галиция, батенька, Галиция! Глупо говорить здесь по-русски!
Лицо Кобы потяжелело. Юлия понимала, что Кобе неприятен этот неожиданный выговор. Ульянов ничего не замечал.
— Только жестами! — восклицал Ульянов. — Только жестами!..
И тут с Кобой произошло странное изменение. Глаза его были злы и небольшое лицо его было злым. Но он улыбнулся и сказал мягко:
— Я никогда не устану восхищаться вашей проницательностью… Казалось бы, кому может прийти в голову этот пустяк? А оказывается, что этот пустяк — совсем не пустяк. Этот пустяк угрожает делу… Спасибо за науку, Владимир Ильич…
— Ну-ну-ну, — отмахнулся Ульянов, — вы — вдумчивый революционер… И на старуху бывает поруха!
И вдруг, когда Коба, казалось бы, признал себя провинившимся, он тихо сказал, сощурясь:
— Владимир Ильич, когда я приехал, ко мне привязался шпик, длинный как каланча… (Коба усмехнулся.) Я откупился от него… Он нанимался в шефы…
— В шефы? — Ульянов вскочил. — Этого прежде не было! Не хватает еще, чтобы русская полиция пронюхала про наше совещание!.. Вот что — никто не селится в гостиницах, никто! Мы попросим наших дам найти комнаты и рассредоточить товарищей… Библейская барышня! Вы должны обеспечить жилище для троих товарищей!
27
Пенензы рябого курфюрста жгли Адамского. Павлу Кордину доставляло удовольствие шляться с ним по Кракову. Так они очутились на Мариацкой браме с корзинкой вина, которую целую вечность тащили наверх по бесконечным ступеням древней лестницы. Цель была — выпить поближе к Богу.
Адамский уверял трубача, что они с ним — родственники. Простодушный, нестарый трубач слушал и верил, иногда робко поправляя неточности вдохновенного рассказа об общих фамильных связях, восходящих к какой-то бабке Рузе.
— Не Рузя, проще пана, Бася, — стеснялся трубач.
— А! А я что сказал?! Ее же прозвали Барбарой еще до того, как она вышла замуж!
Павел Кордин видел — трубачу очень хотелось быть родственником такого заметного и — по всему видать — непростого пана. Корзинка с дорогим вином стояла на досках, прикрывавших древний каменный пол.
— Хлопак! — кричал Адамский юному ученику трубача. — Ты знаешь, кто это?
— То ест мистж Вихерек… Пан Ян Вихерек…
— То ест хениуш! — орал Адамский. — И мы обязаны выпить за это!
— Не моге, — вяло отнекивался трубач, — я собьюсь с такта, проще паньство…
— Ты собьешься? Нет! Пан Павел! Пан Яцек собьется с такта! Когда это было, чтобы пан Яцек сбивался с такта? Как пан может говорить эту небылицу при своей ученике? Яцек! Помнишь, когда тебе купили первую трубу? Панове! Я тогда еще ходил под столом во весь рост!
Адамский вытянулся для наглядности, достав рукою рыжую железную стяжку. Это произвело особенное впечатление и на трубача, и на его ученика. Хлопак смотрел на длинного пана завороженно: «Как это он ходил под столом? Что это был за стол?»
— И мне кричат — бездельник! Буйко Яцек теперь с трубою!
Слезы появились на голубых глазах Адамского. Он вдруг прижал к себе трубача и, неудобно наклонившись к нему, размазывал слезы щекою по его лицу:
— О! То была радость, Панове! С тех пор я всегда показывал на браму и гордо говорил: то ест муй вуйко Яцек!
Адамский отступил спиною к окну, глядя мокрыми глазами в усатое лицо трубача:
— Меня били! Били за хвастовство! Но я — сносил! Так как же нам не выпить за это!
Теперь повлажнели темные глаза трубача.
— Разве по малой, проше паньство, — всхлипнул он.
— Ну неужели — по большой? Помнишь, Яцек, как они не давали тебе выпить? Ты хотел всего вот такую капельку! А они тебе не давали! Яцек, кохання!
Адамский сглотнул, сдерживая рыдания. Павел Кордин и сам верил, что Адамский если не родственник, то, по крайней мере, старый знакомец трубача. А между тем Адамский видел трубача впервые.
До следующего хейнала оставалось еще более получаса. Но пан трубач уже выпил свой первый стакан. Должно быть, он никогда прежде не пивал дорогой мадеры.
— Хлопак! — веселился выпитым вуйко Яцек. — Хлебни и ты! Такого вина не держит сам пан Генееница в Закопане! То ест влошске вино! Сам папеж рымськи пьет это вино, когда отпускает грехи! Hex бенде похвалены Езус Крыстус!
— Навеки векув! — закричал Адамский. — Амен! Один дурень сказал, что вуйко Яцек ничего не умеет играть! Я ударил его! Вот видишь?
Он закатал левый рукав и показал шрам ниже локтя:
— Он ответил мне мечом! Он наточил свой меч на Свента Кшижа у этого кривляки Люциана!
Хлопан с ужасом смотрел на след, вуйко Яцек набычился пьяным негодованием и вдруг, схватив руку Адамского, страстно приложился усами к шраму:
— Езус-Марья! Ты хотя бы убил его?
— Хуже! Хуже, чем убил! Я высек его метлой! Помнишь — в Бычице у пани войтовой исчезла метла? Это я изломал ее на этом дураке! Ты бы видел эту метлу! Только Кривой Зоб из Мыслинице вяжет такие метлы!
— Пани войтова? — сморщил лоб трубач. — Стара така
