Отречение - Леонид Израилевич Лиходеев
— Но это же вздор! — кричал Карл Краузе.
— А вы хотите обучать нашего доброго Иоганна Шульца марксизму? — весело гремел Лундберг. — Если бы Ленин толковал со своими бородатыми дикарями об Адаме Смите, они бы разбили ему умную голову! У него было другое средство.
— Какое?!
— Завтрашний рай! — вдруг серьезно сказал Лундберг. — И сегодняшняя справедливость! Шульц, пива! Мы пьем за начало азиатской эры!
170
Под Сенатской башней Кремля, под нарисованной во всю высоту штукатурки остроликой, сухотелой Революцией, на промороженном истоптанном снегу стоял глухой деревянный куб, на котором чернели присыпанные снежком накладные литеры ЛЕНИН.
Постройка была невелика — шагов восемь в длину и высотою в полтора человека. На плоском верху тесно сложены были похоронные венки. С обеих сторон строения стояли еще два куба с разверзшимися черными проемами, как два ненасытных зева. Там, за чернотою, в глубине земли, под средним кубом, находился гроб.
А перед всем сооружением, у самой трамвайной линии стоял на снегу большой портрет в раме, обвитой черным, красным и — хвоей.
Красноармейцы в сторожевых тулупах ходили, прижимая обоими рукавами винтовки к животам.
Перепоясывая башню, растянулся длинный кумач «Вся жизнь Владимира Ильича Ленина отдана борьбе за освобождение рабочих и крестьян».
Буквы белели с приставленного к венкам полотнища на едином шесте, как с хоругви: «Могила Ленина — колыбель свободы всего человечества».
Мелким морозным снегом запорашивало этот нечаянный склеп, сделанный в пять ночей, пока в Колонном зале Благородного собрания ждал своего последнего покоя сам Ленин.
Утро двадцать восьмого января было безлюдным, морозным, отчужденным, будто вся Москва, иззябшая, исплакавшаяся, истосковавшаяся, обессиленная стенанием, всхлипывала по углам, вздыхала, потеряв силу поднять голову…
Вчера, в четыре часа дня, сгибаясь под непомерной ношей, Зиновьев, Сталин, Каменев, Молотов, Бухарин, Рудзутак, Томский и Дзержинский внесли в этот покой гроб. Грохнули гаубицы, возвещая миг вечного упокоения, и взвыла Россия страшным гудом заводских сирен, надтреснутым ревом паровозов, выдохнула плачем, причитанием безысходную потерю. Остановилась страна, замерла, сжалась, и только стрелки часов робко ползли, отдаляя тяжкий миг, отсчитывая новое время на земле — время без Ленина.
Бронзовым Интернационалом началось это время. Войско шло мимо наспех сколоченного помоста, обитого красным и черным, осыпанного снежной хвоей. На помосте стояли, как бы распрямляясь от недавней ноши, те, кто остался, те, кому быть за Ленина. Они по-штатски тянули руки к головам, к шапкам, а войско шло бодро, правофланговые — прямо, равнение направо, командиры — шашки наголо…
Факельным проездом всех пожарных частей Москвы закончилась страшная неделя.
В ранней темноте январского вечера из-за Москворечья потянулось тесное жаркое пламя — будто двинулся с места невиданный пожар. Упираясь мордами в широченные груди, гремя по наледям тяжелыми копытами, сытые пожарные кони сдерживали накатывающиеся ходы, храпели, косясь на огонь. Приспущенные к мостовой факелы пылали ярко, хлопья копоти пропадали во тьме, горящие капли плюхались в снег.
Пламя текло над мостом, над тревожным золотом пожарных касок, над вздыбленными лестницами, над крутыми драконовыми шеями коней.
От Пятницкой пожарной части, мимо Балчуга, по мосту, по взгорку к Василию Блаженному прогремел горящий обоз, факельный цуг — сбор всех частей и приостановился между Лобным местом и Сенатской башней.
С плоской стены в неверных отсветах, в мерцающих бликах женщина — Революция держала темную ветку, Тень трамвайной опоры неясно трепетала по ней. Белый алебастровый пролетарий прыгал в факельных отсветах, не то привечая, не то грозясь. Факелы опустились к мостовой, закапали горящими слезами, поднялись, освещая стену, зубцы. Свет таял на Спасской, на часах в — выше — на неясных перьях золотого двуглавого орла.
Гремливо переминались кони. Вороные, гнедые, буланые, каурые упряжки пожарных ходов. И — без команды, сами по себе, нехотя, печально, тревожно двинулись с Красной площади на Моховую, на Тверскую, к Страстному монастырю и далее — по бульварам, будоража огнем исстрадавшуюся Москву. Они разъезжались по своим частям, как расставались навеки — как будто был погашен последний пожар, как будто нечему больше гореть на Москве…
Конец первой части
Примечания
1
Узников.
2
Туристское пристанище (польск.).
3
Пусть пани приложит что-нибудь холодное ко лбу (польск.).
4
Там стоит еврей со скрипкой (еврейск.).
5
Так одно время называли Плеханова (примеч. авт.).
6
Монастырь.
7
Вперед, дети Отечества! (франц.)
8
Приказ № 1 был сочинен Соколовым, Сухановым (Гиммером) и Стекловым (Нехамкесом).
9
Викжель — Всероссийский исполнительный комитет железных дорог.
10
Вы идиот… Я сейчас позову кого-нибудь… (франц.)
11
Вы не выйдете отсюда… Иначе я прикончу моего визави и, возможно, кого-нибудь из вас (франц.).
12
С немецким опытом возродится мир… С русским опытом возродится мир! Так! (нем.)
13
Речь идет о мюнхенском путче Гитлера 8 ноября 1923 г.
14
Я думаю (нем.).
15
И его идеи тоже (нем.).
16
Почему? (нем.)
17
Комиссия по борьбе с безработицей.
18
Гаккенкройц — свастика (нем.).
