Житие преосвященного Смарагда - Владимир Александрович Кораблинов
Нет, ни о чем не желал Смарагд расспрашивать Никиту: очень уж все ясно было ему. На какое-то краткое время, когда измученный припадком Никита, плача, приник к Смарагду, вспыхнула в них обоих искорка любви и близости… вспыхнула и погасла. А сейчас сидят они, чужие друг другу, готовые к спору, к словопрению, в котором не только не будет найдена истина, но даже может возникнуть откровенная и непримиримая вражда.
Смарагд не желал ни спора, ни вражды. Он понимал, что Никита как сын снова потерян им, и на этот раз — навсегда. Это больно, но сейчас надо думать о другом: как спасти Сережу?
Уезжая к Никите, Смарагд всем (и самому себе в том числе) говорил, что он едет отдохнуть на свежем воздухе, посидеть с удочкой, сходить по грибы. Он велел Балалайкину накупить всяческих крючков, лесок, поплавков. Но, боясь признаться самому себе, он знал, однако, что истинной целью его поездки было уговорить Никиту отдать ему Сережу. Смарагд редко видел внука. В первый раз трехлетнего Сережу Никита с Христей привозил к деду еще в энский монастырь, а второй — в прошлом году. И в первый раз Сережа выглядел обреченным ребенком: был худенький, золотушный, все болел, и родители боялись, как бы он не помер. В прошлом же году Христя с Сережей приезжали в город одни, без Никиты. И те четыре дня, которые Сережа прожил у дедушки, были для Смарагда праздником. Восьмилетний Сережа стал крепким, здоровым мальчиком, он впервые видел большой город, и так ему было все интересно, так ново, что он — как будто боялся потерять лишнюю минутку — вскакивал чуть свет, бежал во двор, в гараж, на улицу. Больше всего он любил забираться в машину. Мать сказала ему, что там ничего нельзя трогать, и он, замирая от восторга, неподвижно сидел в кабине, разглядывал спидометр, часы; иногда, оглянувшись, робко дотрагивался пальцем до баранки. Смарагд просил Кублицкого покатать внука. Они ездили по шумным улицам города, и Кублицкий не успевал отвечать на Сережины вопросы: что это? а зачем? а как это делается?
А сколько чудесных часов провел Сережа с дедом, разглядывая книжные картинки, путешествуя по голубым океанам громадного пыльного глобуса, стоявшего на книжном шкафу в кабинете Смарагда! Среди синих разводов океанских течений, среди мушиных точек затерявшихся в массе воды островков, прочерченные пунктиром, шли великие морские пути. Огнедышащие, презирающие бури и шквалы пароходы плыли из Англии в Америку, из Владивостока в Австралию, в Африку… Одни везли лес, пшеницу, уголь, другие — хлопок, нефть, даже золото. Или еще был длинный-предлинный путь Магеллана, но по нему уже не пароходы-великаны шли, а жалкие деревянные суденышки, которые разбивались о камни, гибли, беспомощно носились по воле разгулявшихся ветров в огромном океане. И на кораблях этих люди голодали, ели ремни, но плыли, плыли все вперед и вперед, чтобы открывать неведомые земли. Часами просиживали дед с внуком за этими путешествиями, за разглядыванием картинок из «Большой Энциклопедии». И снова сыпались вопросы: а как? а зачем? а что потом было?
За эти четыре дня у них завязалась такая дружба, что, когда наступила пора расставания, Сережа заплакал, и так его, плачущего, Христя и увела со двора. Смарагд тогда хотел было отправить их домой на машине, но Христя испуганно замахала руками и сказала, что Никита их со свету сживет, коли узнает об этом.
— Он, милый дидуся (так она называла Смарагда), ужас как не любит, кто на машинах ездит!
— А вы не доезжая сойдите, — посоветовал Смарагд.
— И-и! Узнает! Ей-право, узнает!
Шепотом, испуганно озираясь, точно Никита мог ее услышать, она рассказала, как морит он ее и Сережу постами, как заставляет сына простаивать в церкви долгие и ранние службы. Или начнет вдруг рассказывать ему, что скоро свету конец будет…
— И так, знаете, милый дидуся, страшно, так страшно! Дело зимнее, ночи конца нету, живем-то мы на отшибе… Иной раз и сама ни жива ни мертва, глаз не сомкнешь, все боишься… а уж про Сереженьку и не говорю. Запугал нас отец… Теперь вот попивать стал, — ну, к чему это он, к чему? — в отчаянии всплеснула Христя руками.
— Вот уж не ожидал… Никак не ожидал! — грустно покачал головой Смарагд.
— Ой, милый дидусенька, кабы вам все рассказать! — вздохнула Христя. — Он, Никитушка-то, добрый, он бы ничего, да очень уж дуют ему в уши…
— Кто же дует-то?
— Ох, люди, дидуся, люди… Они его и пить приучили.
И как ни допытывался Смарагд, больше ничего не сказала ему Христя: люди, да и все тут.
Такой темнотой, таким беспросветным невежеством повеяло от этих Христиных рассказов об их деревенской жизни, что в первый раз тогда мелькнула у Смарагда мысль — взять Сережу к себе. «Искалечит малого-то, — подумал он. — Посты, ранние обедни, страхи… Не слишком ли это для малыша?»
Но чей-то голос не без ехидства шепнул тогда Смарагду: «Ишь ты, разжалобился! А сам-то как, бывало, с маленьким Никитой, а?» И Смарагд осекся, вздохнул, но все-таки взять внука к себе решил твердо.
Третьего дня, когда Никита приезжал в город с печальным известием о смерти жены, Смарагд намекнул ему насчет этого. Никита раздраженно ответил: нет! Смарагд понял, что предстоит борьба, и решил бороться. До третьего-то дня он еще и не представлял себе той обстановки, в которой приходилось жить Сереже. В ушах еще Стояли дурные выкрики женщины, козлиный, блеющий голос горбуна, затягивающий «Богородицу»… Перед глазами мерцали яростные язычки горящих свечей и корчилось тело бьющегося в припадке Никиты…
«Возьму! — сказал себе Смарагд. — Чего бы мне это ни стоило — возьму!»
— Ну, спасибо, напился, — отодвигая чашку, сказал он. — Ты бы полежал, Никитушка, тебе отдохнуть надо.
Никита молча, исподлобья буравил медвежьими глазками отца.
— Слышишь? — повторил Смарагд. — Полежи.
Никита хрипло засмеялся.
— Что ж вы, папаша, ничего не спросите? — сказал он. — Этакие у нас дивные дела творятся… вы даже как архипастырь должны бы полюбопытствовать…
— Твое дело, Никитушка, — покачал головой Смарагд, — бог с тобой. Я об другом хотел поговорить, да, видно, уж после…
— Насчет Сережи? — живо спросил Никита.
Смарагд усмехнулся.
— Да? Да? — Никита придвинулся к отцу. — Ну, что же вы молчите?
— Да, — сказал Смарагд. — Возьму я его все-таки от тебя, Никитушка… Поверь мне, так лучше будет.
— Когда же вы его хотите взять? — глядя в сторону, спокойно спросил Никита.
Как человек, который, думая, что дверь
