Взрыв на рассвете - Юрий Борисович Ильинский
Градов прервал спор:
— По местам! Водитель — к машине, часовой — на пост. Горбач, пойдете вы. Старшина, возьмите солдат, оттащите доски. Проверим площадку за домом.
— Что ты, что ты, сынок! Окстись! Зачем доски убирать? Я же там буду строить эту самую учреждению, не к ночи помянутую. Для того и доски складены, сам таскал.
— Мы обратно положим, не беспокойтесь.
— Ей-ей, зряшно! Не могет там бомба обретаться. Ежели, к примеру, там легла, от избы бы, извиняюсь, один тентель-вентель остался. Нету здесь ничего, и искать незачем. Место тихое. Потому и выбрал. Удобства обязаны в тихом месте располагаться, спокойнее чтоб…
— Старшина! Проводите гражданина в укрытие. И быстрее назад. Продолжим поиски.
* * *
На этот раз бомбоискатель не ошибся. Копал теперь сам лейтенант, Доценко и Прищемихин подменяли. Солдаты стояли поодаль — близко подходить не разрешалось, — заглядывали в яму, вытягивали шеи. Первый коснулся бомбы Градов.
— Внимание! Объект обнаружен. Приказываю строжайше соблюдать установленные правила и нормы безопасности, железную дисциплину. — Градов жестоко упрекал себя за спектакль с ведром. Не удержался, как мальчишка разыграл комедию, мало того что позволил подчиненным, но и сам принял участие в мистификации. Чего доброго, появится у солдат эдакое ухарство, легкомыслие: нам все нипочем! — Повторяю: строжайше соблюдать инструкции. Мелочей нет, сейчас все главное, все важное. Это не ведро. Всем следить за моими действиями! Прищемихин, поручите милиционеру информировать сельсовет. Пусть немедленно примут надлежащие меры. Усилить наблюдение за дорогой, выставить дополнительный пост.
Солдаты стояли серьезные, сосредоточенные.
Градов спустился в яму.
— Итак, боеприпас обнаружен. Какова последующая задача?
— Определить его категорию.
— Правильно, Бурочкин. Но вы как будто не уверены в сказанном? Нет? Значит, мне показалось. Так. А зачем нужно знать калибр?
— А как же без этого работать?
— Неконкретный ответ! Напоминаю: все боеприпасы делятся на категории по степени опасности. Например, боеприпасы второй категории подлежат обезвреживанию на месте, их транспортировать нельзя. Возможно, эта бомба именно такая. Что нужно, чтобы решить вопрос о транспортировке? Установить вид боеприпаса — это мы сделали, вид определили. Нашли авиационную бомбу. Однако, определив вид, мы можем не знать типа — фугасная она, осколочная или зажигательная. Что необходимо для определения типа, рядовой Юрский?
— Посмотреть маркировку и условные обозначения — цветные кольца или полоски на корпусе.
— Молодец! Потом устанавливать калибр, принадлежность боеприпаса — наш или немецкий, количество и место установки взрывателей, их тип, категорию боеприпаса и степень опасности. Только после этого можно принять окончательное, наиболее правильное решение.
Бурочкина раздражала медлительность командира. Безусловно, в таком опасном месте нельзя упускать ни одной мелочи, но слишком уж лейтенант все разжевывает, здесь же не детский сад. Солдаты прекрасно понимают с первого раза, учились, отлично разбираются. Командир невероятный педант. Все стремился делать строго по Уставу — это положено, это не положено. Третьего не дано. Любопытно, каков он в неслужебное время — дома, в компании. Неужели такой же официальный сухарь?
Градов отбрасывал землю от корпуса бомбы, пояснял. Солдаты столпились у ямы. Коркин расстегнул ворох, сунул пилотку под погон — вольность, за которую в части наказывали.
— Корпус серый. Гитлеровцы авиабомбы красили в серый или голубой цвет. Голубые — от тонны и более. Эта бомба, как видите, невелика. Но для определения маркировки надо еще потрудиться. Она наносилась на головную часть. Бомба лежит под углом, едва не плашмя, — значит, мы без помех доберемся и до маркировки. Вот открывается головная часть. Обратите внимание — тип и калибр бомбы указаны черной краской. Кто расшифрует? Никто? Хорошо же вы усвоили материал! Бомба фугасная, пятьдесят килограммов. А теперь — все в укрытие. Бегом!
Солдат уходили нехотя. Зря лейтенант прогоняет, бомба не очень опасна, взрыватели определены, да и лежит бомба, в исключительно удобном положении.
Доценко внимательно оглядел бомбу.
— Превратим ее в учебное пособие, товарищ лейтенант?
— Да. Давайте ключ, извлечем взрыватели.
— На резьбе.? То легче…
Взрыватели удалили благополучно. Бомбу отнесли в овраг, привязали к ней толовую шашку. Взрыв сбил листву, в прохладном воздухе, закружилась рыжая метель. Возле дома поджидал взбудораженный старик.
— Ну и жахнуло, аж в ухе свербит! Пудов на сорок потянула? Как ее, стерву, дотащили?
— Причитается с тебя, дедок.
Перехватив грозный взгляд Доценко, Солёнов заторопился к машине. Солдаты собрали флажки, упаковывали в ящики бомбоискатель. Старик подходил к одному, другому:
— Благодарствую, ребята. Постарались.
— Живи спокойно, дедок. Яму тебе вырыли, доски есть, строй удобства и пользуйся на здоровье: не взорвешься.
Горбач помахал пилоткой, Градов пожал старику Руку.
— До свидании, гражданин. Всего наилучшего.
— Как?! А закуска? А жарево? По стаканчику, на дорожку добрую…
— Спасибо, диду, — ответил за всех Доценко. — Другим разом.
Градов сел в кабину; Солёнов в сердцах хлопнул дверцей и взял приличную скорость.
Градов задумался. Первое задание выполнено успешно. Боеприпас нашли, извлекли, обезвредили, уничтожили. Не все, конечно, действовали так, как положено, потрачено много времени, суетились, кое-кто труса праздновал, естественно. Но это первая проверка боеготовности, первый риск. Конечно, парни боялись, но держались неплохо, настроение у бойцов бодрое, боевое, а если как-то трусил и вида не подавал, — значит, умеет собой владеть, а хладнокровие солдату необходимо.
И не страх у них был, скорее жадное любопытство и обостренное чувство опасности, собственно, нормальная реакция человека. И удовлетворение — справились, не подкачали. И еще ни с чем не сравнимая радость при мысли, что ты спасаешь людей. И гордость. За военную профессию. За наши Вооруженные Силы.
А Градов волновался. Переживания у него начинались задним числом. Так было и в училище, когда он впервые вывинтил из корпуса авиабомбы боковой взрыватель. Взрыватель шел туго, резьбу прихватило ржавчиной. На всю жизнь запомнил курсант Градов свою первую бомбу. И солдаты свою запомнят.
Градов пристроил на колене блокнот, куда заносил отрывочные сведения о новичках (раскрывал блокнот редко, не любил канцелярщины), и принялся за краткую характеристику пиротехников. Вот рядом с ним, плечо в плечо, крепыш Солёнов. Широкое, лунообразное лицо, тупой, как колено, подбородок, пилотка на затылке. Форма сидит мешковато, рукава гимнастерки подвернуты — засалены, ворот расстегнут, — приедем в часть, придется побеседовать: солдат должен выглядеть как солдат. Солёнов беспечно жует сигарету, руль держит небрежно; прикуривая, вовсе бросает рулевое колесо, а машина идет как по ниточке — опытный шофер, правит виртуозно.
Вот опять прикуривает, оставляет руль.
— Не рискованно ли, Солёнов?
— Ничуточки, товарищ лейтенант. Я за день в Москве по четыреста километров делал. И все с ветерком. Пассажир — он какой? Ему быстрее надо — вечно опаздывает, то на поезд, то на самолет. Вот и стараешься, А если еще накинет…
Этот прост и ясен. Ест за троих, работает как черт.
