Сторож брату своему - Леонид Израилевич Лиходеев
Трактор с Лениным на груди стоял посреди двора, как живой, как бы стесняясь ладного своего железного естества, и только что хвостом не махал. Он стоял, окруженный всем семейством, и полсела пялилось на него через невысокий, крепкий горпиненковский тын, сложенный из самана.
При виде брички, на которой Горпиненко вез дорогих гостей, народ, конечно, расступился, Горпиненко хотел было проявить хозяйскую строгость в лице — не вышло, потянуло на доброту. И не хотел — улыбнулся:
— Это вас народ встречает.
В толпе, обступившей трактор, она увидела отдаленно знакомое лицо, бритое, с висячими усами, и мучительно вспоминала — где же она встречала этого человека.
Человек этот тоже узнал ее, шагнул к ней, расплылся широкой улыбкой, кинул шутовски ладонь к виску и гаркнул:
— Комиссару непобедимого красного полка имени смерти мировой контрреволюции — наше с кисточкою!
— Здравствуйте, товарищ, — протянула руку Юлия Семеновна, пытаясь понять — кто же это.
Он бережно и поспешно принял ее ладошку обеими ручищами, как когда-то делал это боевой комэск товарищ Кныш. Но Кныш погиб. Кто же это?
— А я думаю, — радовался этот человек, — кто же это до нас едет? Говорят — супруга губисполкома сыночка хворого везет! Нехай, думаю, везет! А оно вот как вышло! Батько! Маты! Так это же мой боевой комиссар полка товарищ Юдифа!
И наконец отпустил ее руку.
Юлия Семеновна сообразила, что это, должно быть, сын Григория Семеновича:
— Здравствуйте, товарищ Горпиненко, я очень рада. Мир тесен…
— Тесный! Как есть тесный! Не повернуться! Прошу к нашему шалашу. Батько! Нехай до нас определяются! У нову хату!
— Хата твоя еще не обжитая, сынок, — с удовольствием сказал Григорий Семенович и пояснил Ивановой: — Недавно мы его отделили… Ты давай так, Роман (ага — значит, зовут его Роман Григорьевич!), ты давай, поскольку хлопчик еще непривычный — определяй сюда Настю, чтоб бегали вместе — веселее будет… И то сказать — кавалер и барышня… Это внучечка моя… Иди сюды, внучечка!
Он взял на руки толстенькую девочку лет пяти, разглядывая ее с дедовским умилением:
— Она у деда с бабою больше привыкла, чем у отца с матерью. Правильно, внучка? Старый курень он и есть старый.
Он поставил девочку перед Иваном:
— Поздоровкайся с Иваном Егоровичем! Поздоровкайся!
Дети стояли притишенно, не решаясь здороваться, но это доставляло всем веселое удовольствие. Роман Горпиненко наклонился к мальчику:
— Бачишь трактор? Этого трактора доставил в наше семейство твой батько… Отец, значит, папа… И ты на нем посиди, на том тракторе. А вырастешь, дотянешься ручками до руля — поедешь!
Перспектива дотянуться до руля понравилась мальчику. Он посмотрел на мать. Юлия Семеновна настороженно улыбалась:
— Посиди, посиди… Не бойся…
— Я не боюсь, — тихо сказал мальчик, и все почему-то захохотали.
Роман поднял его под мышки, понес к трактору, усадил на железное разогретое солнцем сиденье. Мальчик чувствовал попкой железное тепло, и это успокаивало его: все-таки было страшновато на огромной, пахнущей чем-то грозным и всамделишным, машине с черным рулем, с железными палками. Роман, едва усадив, поднял его, и мальчик тихо сказал:
— Еще хочу…
— За него не бойтесь, Юля Семеновна, — сказал старый Горпиненко, — будет казак хоть куда!
Роман Горпиненко присел перед мальчиком:
— Матерь твоя знаешь как верхом на коне ездила? Огонь! Не угонишься!
Мальчик с удивлением посмотрел на мать, Юлия Семеновна сказала:
— Только на лошадь его не сажайте…
— Э, товарищ комиссар, — выпрямился Роман Горпиненко. — Смену нам надо готовить у конную буденную или как? Хочешь у конную буденную?
— Хочу, — тихо сказал мальчик.
17
Гудзь не знал, как ему быть на данном отрезке.
С одной стороны, идти пить самогон с куркулями он, как секретарь партийной ячейки, никак не мог перед лицом беднейшего крестьянства. Тем более Горпиненки расставили стол прямо на своем дворе перед клуней, чтоб вся Константиновна видела, как они выпивают-закусывают. С другой стороны, Роман с Гудзем рубали гидру контрреволюции, через каковой факт младшенький Горпиненкин Богдан прибежал звать Гудзя к столу как бы для совместных воспоминаний о невозвратном времени, когда все было ясно как божий день. С третьей же стороны Горпиненки привечали не кого-нибудь, а боевого комиссара непобедимого полка, не знающего страху перед мировой буржуазией, и привечали как супругу сгоревшего на боевом посту председателя губисполкома, каковой председатель распорядился дать «фордзона» не кому-нибудь, а именно куркулям.
Задумаешься.
Однако Гудзь твердо стоял на партийной платформе и ничего не боялся. «Выпьем, а там разберусь», — решил Гудзь и явился к Горпиненкам.
За столом находилось народу немало — все Горпиненки-сыны и зятья с бабами и еще сидели там Лановые, отец и сын Микола. Комиссаршу Гудзь узнал сразу, хоть и была она не в кожанке, а кругом, как есть, городская. И балакала она с Миколой, который никакого отношения к невозвратному времени не имел и под командой ее никак не находился. Это оскорбило Гудзя. «Покумилась партия с куркулем», — блеснуло в Гудзе, и он решил — от ворот поворот. Но Горпиненки повскакивали, приветили его душевно, ясно, вроде никакой классовой борьбы между ними нет.
— Здравия желаю, — пересилил себя грубым голосом Гудзь.
Юлия Семеновна почему-то узнала его сразу. Обрадовалась чистосердечно:
— Товарищ Гудзь! Очень рада вас видеть! Вы ничуть не изменились!
— Изменять не приходится, — важно сказал Гудзь и перешагнул лавку рядом с Романом, оттеснившем ему место.
— Он у нас теперь главный партейный на селе, — похваляющим голосом сказал старик Горпиненко.
Марья Романовна поставила перед Юлией Семеновной старинную сулею с вишневой наливкой:
— Самоспиртом сделанная… По книжке…
Юлия Семеновна попробовала. Наливка ей понравилась.
За тыном стояли зрители и внимательно смотрели, как на дворе вокруг стола, уставленного блюдами, чашками, бутылями, Горпиненки угощают комиссаршу, как они поначалу ровно, а потом, все больше разгорячаясь выпитым и съеденным, гуторят каждый о своем, перебивая один другого и тянясь чокаться гранеными стаканами. Юлия Семеновна косилась за тын, и ей было неловко от того, что на нее смотрят и никто, кроме нее, не замечает этого.
— Где в данный момент находится наш боевой командир товарищ Суровцев? — приличным пьянеющим голосом спросил Петро.
Юлия Семеновна не знала, где находится Суровцев, и не знала, как ответить, но Роман, помудревший ликом от выпитого, поднял стакан:
— За нашу Красную Армию, чтоб была она
