Русский клуб - Владимир Дэс

После слов владыки и Глеб стал по-иному смотреть на любую войну.

Идёт время, увеличивается население, осваиваются континенты, строятся новые города, но ничего не меняется в сознании людей. Все винят в своих бедах или соседа, или государство, или другую нацию, или другую религию, но не себя. В конечном итоге всё сводится к одному желанию: жить лучше, чем живёт «сосед».

Владыка имел свой особый взгляд на события и любую проблему. Был самоироничен, мог пошутить: «Гром гремит, земля трясётся – поп на курице несётся!»

Но был строг и мог ударить архиерейским посохом слишком назойливого верующего, который ходил по кругу и по нескольку раз возвращался к владыке за благословением.

С удовольствием рассуждал об искусстве, живописи, музыке, истории.

Малевича считал авантюристом. Его картину «Чёрный квадрат» называл агитплакатом большевиков, выставленным вместо православной иконы в красном углу.

Лучшей книгой считал «Графа Монте-Кристо» Александра Дюма, а лучшим видом музыкального искусства – хоровое пение.

Говорил, что все люди от рождения добрые и красивые. Это потом дьявол находит слабых, соблазняет их, и такие люди становятся злыми и уродливыми.

Считал, что пьяницами мужья становятся из-за неласковых жён.

А ведьмами женщины становятся из-за невнимания мужчин.

Дети всегда рождаются талантливыми – кто в чём, но талант в них убивают родители, запрещая «лезть, куда не надо».

Общаясь с владыкой, слушая его и наблюдая за ним, Глеб чувствовал, что его собственное понимание мира становится более глубоким и ясным.

В детстве он ассоциировал веру с церковью в Миловке. Мальчишкой лазил в ней, и ему слышался шёпот веков, и виделись суровые бородатые люди в армяках, молящиеся Богу. Но храм был заброшен, стоял с покосившимися крестами. Хотя Глебу тогда казалось: то, что от Бога, – вечно и нерушимо. А оказывается, Божественный храм можно сломать. И тогда храмом для Глеба стала Вселенная, колыбель всего мира.

Сейчас же душа Глеба просила восприятия веры не как разрушенного каменного здания, а как Господнего дома, где Бог слышит и чувствует души людей более ясно, чем в суете мирской жизни. Церковь – не только храм, это память и служение Богу многих поколений. К этому пониманию и вернул Глеба владыка.

Несколько раз он приглашал его на службу.

Глебу нравилась красота и торжественность убранства церкви. Но сама служба утомляла, и Глеб не пони – мал, о чём вещают попы на странном языке. А вот хор он слушал с удовольствием: его увлекало, как изящной ладошкой девушка дирижировала, как бы подавая поющим ноты. Кисть её и даже отдельно каждый пальчик плыли чуть впереди мелодии и звонких голосов певчих. Это было восхитительно. Вообще Глебу всегда очень нравились руки женщин. Тонкое запястье, нежные пальчики. В них было что-то детское, чистое, напоминающее лепестки прекрасных цветов.

Постепенно Глеб стал регулярно посещать церковь и более вдумчиво относиться к словам владыки, и загадочные слова молитв становились всё понятнее. Теперь, прежде чем что-то предпринять, он соотносил свои решения и поступки с рассуждениями владыки: «Ты имеешь дело с деньгами, и заработанная копеечка должна истлеть в твоём кулаке, прежде чем потратиться».

Когда Глеб поехал в Голландию за покупкой мини-пекарен на колёсах, владыка вместо благословения сказал ему: «Бешеной собаке семь вёрст не крюк». Глеб тогда обиделся на эти слова. Конечно, можно было это организовать самим в России, но за границей всё было уже готово, приезжай и бери. И только со временем он понял, что если владыка говорил, то всегда видел дальше и глубже, чем неопытное поколение.

Как-то Глеб открылся ему и признался, что при возникновении необычайно сложной ситуации, не видя её решения, он начинал невольно думать о том, чтобы какое-либо стихийное бедствие своей неотвратимостью отложило наступление последствий.

– А вот это страшный, несмываемый грех, – говорил владыка. – Тот, кто пытается свои дела решить через беды и горе других, сам будет гореть в аду, а потомки его будут прокляты до седьмого колена. Ты не кусай, и тебя не укусят.

Глеба от этих слов пробил пот, и он поклялся, что больше такие мысли не появятся в его голове. Благо, что он только думал об этом, но не предпринимал никаких действий. Ему после этой клятвы даже дышать стало легче.

А о загробном мире владыка рассуждал так:

– Человечество никогда не вымрет само по себе, без Божьего перста. Каждый получит то, что заслужил. Кто будет париться, а кто жариться. Человека создал Бог, он его и уничтожит. Человек слишком слаб и мал, чтобы уничтожить самого себя, как ни пытается уродовать тело и морить душу.

Глеб был согласен, а владыка, видя его молодой задор, улыбался и благословлял ангелом.

Детские мечты и фантазии продолжали жить в сознании Глеба, но, вникнув в смысл религии, он вдруг обнаружил большую схожесть с учением коммунистов.

И там и тут не принимались богатеи, было сочувствие к бедным.

И там и тут все люди признавались братьями и должны были любить друг друга.

Осознание этого всё ближе и ближе двигало его к полному восприятию религии, но, веривший во всеобщее братство, равенство и справедливость, Глеб постепенно стал ощущать, что в новое время на этих принципах далеко не уедешь. А если и уедешь, то совсем не туда.

Не все его сверстники и товарищи по бизнесу думали так же.

Это как в семье братьев Карамазовых. Один брат преданно любил Бога. Второй не признавал Его.

Третий вроде понимал, что Бог необходим, и в то же время обходился без Него. А четвёртый, внебрачный, был занят проблемами родства с единокровными братьями, и ему было не до их душевных метаний.

Вот эта «каша» в умах бизнесменов и чиновников Нижнеокска особенно ярко проявилась во время визита якобы царствующей семьи бывшей Российской империи.

Губернатору пришло письмо из Администрации Президента о том, что по Волге путешествует семья Романовых. Пока не всеми признанная. Мария Владимировна Романова, называющая себя Великой княгиней и главой Российского императорского дома, её двенадцатилетний сын Георгий и мать Марии Леонида Георгиевна Романова. По мнению Марии Владимировны, императорский дом состоял из неё самой и сына Георгия.

Четырёхпалубный комфортабельный теплоход «Георгий Жуков» был им предоставлен совладельцем Окского пароходства. Ни президентская Администрация, ни правительство к их путешествию никакого отношения не имели. Но пришёл сигнал из Москвы: «Соображайте, мол, сами, как встретить».

Губернатор вызвал бизнесменов, силовиков, мэра города, и собравшиеся стали думать: «И как же встретить?»

Силовики сказали, что в Нижнеокске есть два «официальных» дворянина, каким-то чудом уцелевшие при социализме, и надо посоветоваться