Девоньки мои - Людмила Лаврова
– Что?
– Понимаешь, какое дело, Андрюша… Мама с отцом жили душа в душу именно потому, что служили друг другу. Они дышали друг другом. Жить не могли один без другого. А у меня вышло все не так. Сначала я не дышала, а потом, когда ко мне любовь пришла, он перестал. И мы жили, мучая друг друга, потому что уже был старший сын и ему нужна была семья. Потом, совершенно случайно, получился второй сын… А после, уже сознательно, назло, сама не знаю кому, я захотела иметь дочь. И вот она-то меня и спасла.
– Почему?
– Она родилась… – Евдокия перевела дыхание и сжала руки в кулаки. – Не совсем здоровой… Для меня это стало ударом. Наотмашь! По самому больному! Я дышать не могла. Спать перестала. Думала только о том, как ее спасти.
– А муж?
– Муж ушел. Сразу же, как только узнал о том, что наша дочь родилась такой. С ним пытались говорить врачи, родственники, друзья… Он никого не слушал. Твердил, что это я во всем виновата. А мне было не до него. Я впервые тогда поняла, как много времени потеряла.
– Ваша дочь…
– Здорова. Сейчас – да. Мне помогали тогда все. Мама, отец, дядя и тетя. Их семьи. Присматривали за моими мальчиками, помогали с поездками и операциями. И муж… Уже бывший. Тоже помогал… Деньгами, связями… Все время был. Но не рядом… И мы все смогли. Просто потому, что были вместе.
– Семья…
– Понимаешь, о чем я тебе говорила, Андрюша? Если нет в семье этого света, этого тепла, то и семьи нет. Пусть в ней и трое детей, а в паспорте у тебя будет стоять штамп. Пустое это все.
– Ваш муж… Он общался потом с детьми?
– Да. Со временем все наладилось. Я не приняла его обратно, когда он пришел и захотел вернуть все на свои места, но сделала так, чтобы дети общались с ним. Ни одного плохого слова, ни одного ненужного жеста в его сторону я не допустила.
– Вы очень мудрая женщина…
– Не я. Моя мама. Именно она настояла на том, что это необходимо. И была права! Она сказала, что я не могу разделить своих детей пополам. Ведь половина в них от меня, а половина от отца. И никто и ничто этого не изменит. Скажу я, что он плохой? И это будет значить, что часть этого плохого есть и в них тоже. И когда-то они это поймут. И спросят… А когда это время придет, не факт, что я смогу им ответить на их вопросы.
– Только сыновья?
– Нет. Дочь тоже. Но гораздо позже. Намного… Я никогда не рассказывала ей, почему мы разошлись. Она была лишь поводом, а не причиной. Все крылось куда как глубже. А дети… Они принимают жизнь такой, как она есть. Им нет дела до мотивов и глубинных переживаний взрослых. Поэтому я решила, что она встретится с отцом, когда он будет готов и она этого захочет.
– Получилось?
– Да. У них были прекрасные отношения. Она чувствовала себя любимой. Мой бывший муж ведь больше не женился. Мы не были друзьями, но и врагами не стали благодаря тому, что у нас были дети. Каждый делал свое дело. Да, он почти не участвовал лично в жизни дочери в первые годы ее жизни. Но благодаря его помощи она окончательно поправилась. И я никогда не забывала об этом, несмотря на все свои обиды.
Евдокия замолчала, и Андрей решился спросить:
– А третий ваш муж?
– Он был моей наградой, – просто ответила Евдокия и запрокинула голову, пряча слезы.
Слишком многое всколыхнул в ней разговор с Андреем. Словно вновь она прожила свою жизнь со всеми печалями и радостями. Вновь увидела всех, кого так любила и ненавидела. Вновь пережила и боль потери, и радость обретения.
– Мы были одним целым. Понимаешь, Андрюша? Впервые я поняла, что значит любить человека всем сердцем и всей душой. Не болезненной страстью, коверкающей все, что есть в тебе человеческого. Не равнодушной привязанностью, удобной и понятной. А просто любить, дыша каждым мгновением так, словно оно может стать последним…
– Красиво…
– А так оно и было. Он стал прекрасным отчимом моим детям. Я сказала бы отцом, потому что они его таковым и считали, но он никогда не позволял им называть себя так. Говорил, что у них есть родной отец. Он умел держать баланс и знал, как это важно. Дал мне то, чего так не хватало.
– Что же?
– Уверенность. В себе, в завтрашнем дне, в том, что счастье в мелочах, а не в глобальном. Он умел видеть эти мелочи. Жил, как дышал… И меня учил этому.
– Получилось?
– Научиться? – Евдокия улыбнулась сквозь слезы. – Да. Иначе бы я тут с тобой не сидела.
Они замолчали.
Вечер легким пологом укрывал деревню. Потянуло дымком. Где-то требовательно мекнула коза, и Евдокия подхватилась.
– Заболталась я. Пора и честь знать. Ну что, Андрюша? Будешь покупать дом-то?
– Вы же не продадите! – пожал плечами Андрей.
– Конечно, нет. Все правильно понял.
– Спасибо вам… – Андрей встал, принял из рук Евдокии свою куртку, помялся немного, но все-таки спросил. – Как думаете, стоит мне продолжать поиски?
Евдокия посмотрела ему в глаза.
– Это, милок, только тебе решать. Если ты про дом, то рядом с моим участок продается. Контакты хозяина дам. Он давно здесь не живет, но тебе, ведь, не сколько дом, сколько участок нужен? Думаю, поладите. А если ты про другое что… Жизнь, Андрюша, одна. Пока черновик готовить будешь – набело переписать, глядишь, и времени не останется. Думай.
– Я понял.
Больше они ничего друг другу не сказали. Раскланялись и разошлись в разные стороны.
Андрей уехал, а Евдокия поспешила в дом. Коз доить пора было, да и Марии что-то приготовить на ужин. Дел – только успевай поворачиваться!
Они встретятся с Андреем спустя несколько лет. Он подъедет к дому Евдокии, поможет выбраться из машины беременной жене и возьмет на руки сынишку.
– Айда знакомиться! Здесь Евдокия Павловна живет. Будем соседями!
Евдокия выйдет на крыльцо и прищурится, разглядывая гостей. А потом улыбнется, приветствуя их, и пробормочет себе под нос:
– Подумал. Молодец, Андрюша! Если любовь выбрал – значит повзрослел. А дальше все сладится!
И добавит уже громче:
– Добро пожаловать! Калоши дать?
Елена
– Мам,
