Девоньки мои - Людмила Лаврова
– Шутишь… – мужчина нахмурился. – И охота тебе?
– А отчего ж не пошутить? Жива-здорова, руки-ноги целы, давление в норме – можно и пошутить! – Евдокия поерзала на лавочке, устраиваясь поудобнее.
Спина ныла от того, что накануне пришлось переворошить и определить на хранение не один, а сразу два стожка сена. Мария, ближайшая соседка и, по совместительству, заклятая подружка, прихворнула, и нужно было помочь ей управиться по хозяйству. Пусть не большое, а все ж таки и курочки, и пара уток, и поросенок. А главное – козы, будь они неладны! Именно из-за них Евдокия почти полдня прыгала по овражкам в соседнем лесочке и умаялась так, что решила дать ногам отдых.
Дел было еще много, до вечера – далеко, и сидеть праздно на лавке было некогда. Но Евдокия отправила козу Марии, вредную Маркизу, в сарай, потом загнала во двор свою Звездочку, наподдав ей хорошенько под зад, чтобы не озоровала больше, и уселась на лавочку, ловя последнее тепло осеннего солнышка.
– И то правда! – незнакомец допрыгал через лужи до лавочки и вопросительно глянул на Евдокию. – Присяду?
– И то дело! Валяй, милок! В ногах правды нет.
Незнакомец пристроился рядом с Евдокией и вздохнул.
– Хотел бы я вот так же…
– Как? – Евдокия с любопытством покосилась на собеседника.
– А вот так! Чтобы не спешить никуда. Чтобы ни забот, ни хлопот!
– Думаешь, хорошо?
– А что ж плохого? Вам, небось, пенсия капает? Дом есть? Забот нет! Красота!
– А то! Конечно! – весело согласилась Евдокия. – Какие уж нам заботы? Тапки белые выбрать, да и всех хлопот! Да, миленький?
– Ну что вы так сразу? – смешался собеседник Евдокии. – Я не то хотел сказать.
– Так формулируй яснее! – Евдокия улыбнулась. – Что, молодежь, ясности бытия не хватает?
Мужчина смущенно крякнул.
– А кому ее хватает сейчас? Этой ясности?
– Ну не вам, милок. Это точно! Все бежите куда-то, летите, поспешаете… Все у вас свербит в одном месте! А может, и не в одном! Ты, вот, чего явился?
– Хотел с хозяевами этого дома переговорить.
– Купить хочешь, что ли?
– Как вы догадались?
– Тоже мне, бином Ньютона! – Евдокия рассмеялась. – Ну! Говори. Вот она я. Хозяйка.
– А муж ваш?
– Тебе которого, милок? У меня их три было.
– Богато!
– Ага! Да только я их всех пережила…
– А дети есть?
– А как же! Два сына и дочь. Правда, они все от моего второго мужа.
– Могу спросить?
– Да ты уже, вроде как, интересуешься.
– Как так получилось, что вы тут… И никого рядом. Тяжело вам одной?
– Да почему одной-то? У меня же дети! И внуков целый детский сад! Марья, опять же, воооон за тем забором. Только поворачивайся!
– И все-таки? Сейчас-то, как я вижу, никого рядом?
– Да так и получилось. Мужа своего третьего я уже лет пять, почитай, как проводила. С тех пор и кукую. Но это только по осени. Вот как сейчас. Зимой у меня тут весело. На праздники все мои собираются. Привыкли встречать Новый год все вместе. По весне огород опять же. Скучать некогда, да и незачем. Дети приезжают по очереди помочь. Сама-то я уж не справляюсь.
– А почему не заберут вас?
– А что я, чемодан какой? – Евдокия усмехнулась. – Нет, милок! Пока еще предмет одушевленный. А душа моя здесь. В этом доме. Его батюшка мой ставил для мамы моей. Очень уж хотел жениться.
– Расскажите!
– А зачем тебе?
– Интересно…
Мужчина смутился и опустил глаза.
– Дом-то себе покупать собрался или семью создать решил?
– Как вы интересно это… Создать… Обычно говорят – заводить.
– Заводят цыплят или уток. Козу еще можно завести. А семью, милок, создавать надо! Я вот не понимала этого по молодости. Натворила дел, а потом ох как сложно пришлось… Ломать – не строить. Это легко. А вот создать что-то и вдохнуть в это жизнь… Тут, милок, поработать надо и серьезно! Отец мой это знал. Но со мной наукой этой почему-то не поделился. То ли хотел, чтобы я сама до всего дошла, то ли еще какие мысли у него были, а только знай я их с мамой историю, своих ошибок бы не наделала. А если бы и наделала, то не так много…
Незнакомец слушал ее так внимательно, что Евдокия решила – пусть знает. В конце концов ее история никакая не тайна. Все уж быльем поросло. А ему, может, и нужно услышать то, за чем он сейчас тянется, словно мальчишка. Так же слушали Евдокию ее внуки, когда она рассказывала им о своем отце или деде.
– Как тебя зовут, милый? – Евдокия чуть поежилась, когда невесть откуда взявшийся ветерок прошелся по улице, и с благодарностью кивнула, когда собеседник стащил с себя куртку и накинул ей на плечи. – Не замерзнешь?
– Нет. Меня бабушка в детстве закаливала. Я крепкий. А зовут меня Андреем.
– А меня – Евдокия Павловна. Будем знакомы, Андрюша! Ну вот… Теперь, когда я имя твое знаю, могу и чем другим с тобой поделиться. Спрашивай. Что хотел узнать? О доме?
– И о нем тоже.
– Ну что тебе сказать… Дом этот много чего видал. Три поколения тут жили. Сначала отец мой с матерью. Она была дочерью председателя колхоза. Дед мой по материнской линии был ярый коммунист. Не признавал ни Бога, ни черта. Думал, что лучше всех все знает и никому отчет давать не должен. И маму мою воспитывать пытался так же. Она и пионеркой была первой в своем отряде, и комсомолкой не из последних. А замуж собралась за моего отца. Ну этого дед мой стерпеть никак не мог!
– А чем ему так ваш батюшка не угодил?
– Он был сыном ссыльного священника. Деда моего выслали из прихода и мотали по всей Сибири, не давая осесть на одном месте очень долго. Жена его, молоденькая совсем девушка, только и делала, что догоняла его. Переведут куда – она правдами-неправдами узнает куда, собирается, да и едет следом. Уж и папа мой у нее на руках был, а она все не сдавалась. Куда муж – туда и жена… Так она говорила. Сколько она перенесла – одному Богу известно! Чудо просто, что ей позволяли за дедом следовать и она узнать могла, куда его перевели в очередной раз. Потом уж какое-то послабление вышло перед самой войной, и дед мой на фронт отправился, а бабушка осталась в этой самой деревне
