Останемся друзьями - Хейзел Хейс
– Еще раз спасибо, – говорю я, когда незнакомка останавливается рядом.
Она пожимает плечами.
– Мне все равно нечем заняться.
Я не нахожу что ответить. Девушка смотрит на машину, приподняв бровь.
– Выглядит не очень, да?
– Нет, – отвечаю я и сразу исправляюсь: – То есть да. Не очень.
Господи!
Новые знакомые частенько признавались, что при первой встрече со мной они смущались. Мне это всегда казалось нелепым. Сейчас я начинаю прозревать…
Девушка протягивает ладонь и кивает на пакет у меня под мышкой.
– Может, приступим?
– Ох, – говорю я. – Точно. Спасибо.
Она держит пакет открытым, пока я осторожно собираю осколки. Все ветровое стекло в земле – поразительно, сколько ее, – а растение лежит на дороге рядом с машиной, обнажив белые спутанные корни. Оно похоже на умирающего инопланетянина. Я его поднимаю и бросаю в пакет.
Мы работаем тихо и быстро. В процессе моя помощница спрашивает, натуральный ли мой медный цвет волос, на что я отвечаю утвердительно. Она говорит, что ей нравится. Я благодарю. Чуть позже я спрашиваю, откуда она. Из Швеции, отвечает она. Никогда там не была, говорю я. Ничего страшного, отвечает она.
Затем девушка садится на ступеньку моего крыльца покурить, а я поднимаюсь за ведром воды, которое потом выливаю на машину и бегу обратно за другим. Земля смывается маленькими мутными ручейками. К счастью, на машине не осталось вмятины, но посреди капота, где упал и разбился вдребезги горшок, видна царапина. Я наклоняюсь и хмуро провожу пальцем по серебристым краям. Почувствовав на себе взгляд, поворачиваюсь к девушке.
– Я ему не скажу, – говорит она, словно прочитав мои мысли. И затягивается сигаретой, косясь на меня, пока я обдумываю предложение.
– Почему он мудак? – спрашиваю я наконец.
Она вновь усмехается, и я буквально чувствую зависшую между нами невидимую шутку.
– То есть он обычный мужлан или настоящий монстр? – продолжаю я. – Он бьет жену? Морит голодом собаку?
– У него нет жены. А собака выглядит здоровой.
– Ясно.
– Мне просто не нравится, как он на меня смотрит, – наконец признается незнакомка.
– Как он на тебя смотрит?
– Он… немного… – она замолкает, подыскивая нужное слово, – как бы извращенец?
– Ох! – произношу я. Потом обдумываю информацию в тишине еще несколько мгновений и вздыхаю. – Думаю, надо ему сообщить.
Без лишних слов и без видимого интереса к моему решению, девушка тушит сигарету о землю, встает и отряхивает мусор с бедер.
– Оставим ему записку, – говорит она и вновь уходит, прежде чем я успеваю что-либо сказать или предпринять. Переходя улицу, она оглядывается на меня. – Идем.
И я иду.
Ее квартира восхитительно затененная и прохладная. Это студия с кухней, гостиной, спальней и кабинетом в одной комнате, но благодаря безупречной обстановке все кажется отдельным. Стены совершенно белые и скудно украшенные предметами декора – например, головой лося из папье-маше, – мебель стильная, но уютная. Второй раз за день я ловлю себя на том, что завидую девушке, с которой едва знакома.
– Твоя квартира похожа на уголок в «Икее».
Она роется в ящике на кухне.
– Извини, – поспешно добавляю я, – это расизм?
Она смеется. У нее открытый хрипловатый смех.
– Квартира не моя. А его. – Девушка кивает на стену с фотографиями слева от меня.
Все снимки черно-белые в широких однотонных рамках. В основном на них изображен красивый блондин с кубиками пресса на животе и такой четкой линией подбородка, что хоть бумагу режь. Он похож на ожившую скульптуру эпохи Возрождения. Разумеется, именно с таким типом она и встречается.
Вот он в выпускной мантии. Вот занимается скалолазанием с друзьями. А вот едет верхом на чертовом слоне! Было бы забавно, не будь мне так отвратительно завидно – чему, сложно сказать, но я чувствую, как в животе раздувается зеленая жаба и ползет к горлу.
Только на одной фотографии мелькает моя новая знакомая: она позирует с хозяином квартиры на мосту перед гигантским водопадом. Одна из его дурацких рельефных рук обнимает ее за плечи, притягивая ближе.
– Ага! – восклицает девушка, поднимая над головой найденный блокнот. – Нашла!
Она вырывает листок и кладет на столешницу рядом с ручкой.
– Отлично! – говорю я, подходя к ней. Начиная писать, я краем глаза вижу, как она бочком пододвигается ко мне, чтобы посмотреть.
– Ты левша, – замечает она, когда я почти заканчиваю, и мне тут же становится неловко от того, как моя пишущая рука уродливо сгибается под странным углом, походя на коготь.
– Да нет, – говорю я, не поднимая взгляда. – Просто так веселее.
Невольно я пытаюсь привести руку в более естественное положение.
– Эй, – говорит девушка, заметив мои манипуляции, – прости, если нагрубила.
Она вовсе не грубила. Просто пыталась завязать беседу. Однако что-то во мне противится ее доброте. Как будто на самом деле она не может быть настолько идеальной. Как будто ее совершенство наносит мне личное оскорбление.
– Ничего страшного, – говорю я суховато.
– Нет, правда, – возражает она, игриво ударяясь бедром о мое, – мне это нравится.
Затем, не задумываясь ни на мгновение, она подносит мою левую руку к губам и целует чуть ниже костяшек.
Мое тело реагирует раньше, чем мозг: из горла вырывается глупое хихиканье. Похоже, ее забавляет мое замешательство, и она смеется, опуская мою руку обратно на бумагу, затем продолжает наблюдать за тем, как я дописываю свое имя и номер. Она говорит, что у меня красивое имя, и я спрашиваю, как зовут ее.
– Лена, – представляется девушка, и мы пожимаем руки, что кажется чересчур формальным. – Приятно познакомиться.
Затем она хватает листок, разворачивается на пятках и уходит.
Я следую за ней ко входной двери ее соседа, где она достает из заднего кармана скотч, отрывает кусочек зубами и бесцеремонно, со шлепком прилепляет записку к двери. По другую сторону возмущенно лает собака. Лена велит ей замолчать.
– Не хочешь мороженого? – внезапно спрашивает она. Вопрос звучит одновременно настойчиво и смущенно, и я чувствую себя сломанным магнитом, который тянется к ней и в то же время отталкивает.
– Прости, – слышу я свой голос, – у меня куча работы.
Затем я возвращаюсь к себе и бездельничаю до заката.
Часам к одиннадцати я осознаю, что с завтрака ничего не ела. В доме еды нет – готовит обычно Тео, а я
