Ты любишь летние мандарины? - Ли Хиён
– До свидания.
Я склонил голову и коснулся левой стороны воздуха. Старый XR-шлем давил и тянул вниз. Хотелось оставить этот мир таким, каким он был, вместе с этим чувством. Передо мной всплыло сообщение:
[ «Вы хотите выйти из «Гауди»?»]
Я сразу нажал «Да».
В ту ночь я проснулся и вышел из комнаты. Стоя и протирая глаза, услышал шорох. В темной кухне мерцал оранжевый свет. Кто-то стоял у дверцы холодильника.
– Хёк, ты не спишь? Что, в туалет собрался?
Сквозь пелену сна я увидел еще одного себя. Нет… это был брат. Высокий, почти как великан, он подошел ко мне и опустился на колено, чтобы поймать мой взгляд. Когда он улыбался, глаза почти исчезали – совсем как у меня. Хотя, скорее, это я был похож на него.
– Чжи-ин.
Слово само сорвалось с губ. Брат поднял указательный палец ко рту.
– Тс-с! Разбудишь маму с папой. Я быстро вернусь.
Он осторожно поднялся. Такой высокий и длинноногий… вдруг подумалось мне. До кончика носа донесся насыщенный аромат мандаринов, во рту мгновенно скопилась слюна.
– И я хочу мандарин, – сказал я.
В темноте брат кивнул.
– Хорошо. Вернусь – дам.
Он пошел прочь, но шагов я не услышал. С такими длинными ногами – и так тихо?
– Чжи-ин, – снова окликнул я.
Почему-то казалось, отпускать брата нельзя. Надо спросить, куда он идет. И когда вернется. И правда ли, что принесет мне мандарин. Может, разбудить маму с папой? В голове роились вопросы.
– Я скоро вернусь.
С этими словами он открыл входную дверь. Мне вдруг захотелось заплакать. Нужно было зарыдать в голос, скорее разбудить родителей и рассказать, что брат забрал все мои мандарины! Но странным образом слезы не шли. Хотелось кричать, позвать маму, но я не мог произнести ни звука. Просто долго стоял в темной кухне, глядя на дверь, за которой исчез брат.
А потом проснулся и сел на кровати. По щекам покатились слезы. Образы сна быстро рассеялись. Я утер лицо тыльной стороной ладони и остался сидеть, глядя в одну точку. Кажется, теперь я чуть лучше понимал, почему на самом деле разлюбил мандарины…
– Только сейчас вспомнил?
Я обернулся – на стуле висела школьная форма с голубым галстуком.
– Ешь, парень. В детстве ты обожал мандарины. Ел так, что маленький живот становился круглым. Так что с этого момента ешь снова. Если любишь мандарины, зимой становится радостней.
Я нащупал рукой телефон. Голосовой чат в F&F был выключен.
– Чжин, мама просила передать, что очень по тебе скучает.
Брат не ответил. Но возле самого уха прозвучал ясный голос:
– Позаботься о маме и папе за меня.
– Эй, они и мои мама с папой, между прочим.
Я задержал палец на иконке приложения F&F. На экране появилось сообщение об удалении.
– Брат, до встречи.
– Да. Очень-очень нескоро.
Палец нажал кнопку, и иконка исчезла с экрана. Я встал с кровати, открыл дверь. Мама с папой сидели за столом и завтракали.
– Вчера ты уснул чуть не на закате, а сегодня даже разбудить было невозможно. Ты, случаем, без нас не пил?
Мама все еще ждала подвоха.
– Мам, где можно купить мандарины?
– Ха! С чего это ты, только проснувшись, вспомнил про мандарины? Сон что ли приснился? – недоуменно хмыкнул папа.
Я и сам не понимал, что происходило. Где кончалась реальность, где начинался сон – тоже.
– Ну? Есть место, где их можно купить?
– Ну, даже летом в универмаге продают. Дорого, правда, – сказала мама.
– Ты же мандарины не любишь? – спросил папа.
– В детстве ты был настоящим фанатом. Не помнишь? Стоило почистить, как ты их один за другим…
– Не надо говорить, что живот становился круглым, – перебил я.
Глаза мамы удивленно расширились.
– Ого, смотрите-ка, теперь он еще и мысли читать умеет?
Во рту невольно скопилась слюна. Впервые за долгое время я наконец-то выспался, и тело казалось легким. Днем, пожалуй, стоило выйти на прогулку – заодно и размяться.
В барельефе была особая красота. Никто, глядя на него, не ждал увидеть, что там за вырезанной плоскостью. С людьми, наверное, так же. Достаточно уважать ту сторону, которую они показывают, но не спешить считать, что это все. Неважно, запомнились они в хорошем или плохом свете. Как говорили взрослые, чужая душа – потемки.
У природы тоже не было единственного облика. Даже покрытое зеленью гинкго – все то же гинкго, а сбросившая цветы сакура – по-прежнему сакура. Но люди считали гинкго символом осени, а вишню – символом весны. Просто решили и придали им такие значения. Как одному человеку можно приписывать разные воспоминания и образы.
Брат был один, но в памяти разных людей существовали свои версии. Наверное, со мной то же самое. В конце концов, ни один человек не мог остаться для всех исключительно хорошим воспоминанием – или исключительно плохим.
Ощущение, что знаешь человека, могло быть тоже всего лишь иллюзией, как виртуальный мир, куда попадаешь, надев XR-шлем. В самом деле, чтобы сделать однозначный вывод, все – и реальность, и виртуальность – двигалось слишком быстро. Земля и впрямь неустанно вращалась вокруг Солнца. И вот уже незаметно приблизилось лето.
– Здравствуйте!
В коридоре смотреть на улицу одинаково свойственно и учителю, и ученику. Это значило, что все хотели скорее покинуть школу. Учительница, стоявшая у окна, обернулась. Но не удивилась – будто ждала меня с лицом, полным спокойствия.
– А вы знаете школьную байку?
– Байку? – переспросила она.
– Говорят, в школе есть ученик, который учится уже больше десяти лет. И если с ним подружиться, оценки повысятся.
– …
– Мне кажется, вы его знаете.
Учительница слегка усмехнулась – будто поняла, к чему я клонил.
– А слухов, что у него тяжелый характер, нет?
Я пожал плечами. Это могут знать только те, кто испытал на себе.
– Я тут недавно книгу читал…
– …
– Пишут, что сосны, растущие у моря, называют черными. По-английски Black Pine. Это правда?
Учительница посмотрела мне прямо в глаза.
– Да, все правильно, они называются черными.
– Понятно.
Я немного помедлил и достал то, что прятал за спиной.
– В знак благодарности…
Взгляд учительницы опустился на мандарин в моей ладони.
– Я раньше очень любил их. Ел так много, что… ну, в общем, отлично ел. Но с какого-то момента разлюбил. Стало казаться, что их кислинка ощущается не во рту, а
