Ты любишь летние мандарины? - Ли Хиён

– Точно, ее звали Ли Сонна. Я же говорил, что мы вместе делали проект по корейскому. Тогда мы с Чжином и Сонной работали втроем. Теперь точно вспомнил – я в конце презентации специально написал все наши имена.

Значит, она была в одном классе с братом? Тогда выходит, они занимались проектом, о котором говорил Сумин? Та, с кем ходил в музей, из-за чего по школе поползли слухи, что между ними что-то было.

«Они, как только с заданием разобрались, смотрели друг на друга, будто впервые виделись. Очевидно, общались исключительно ради проекта. Я даже подумал, не поссорились ли».

А вдруг, он видел только внешнюю сторону? За кулисами, там, где посторонним не увидеть, они могли быть ближе, чем казалось. Людям ведь тоже иногда нужен защитный окрас, чтобы слиться с фоном и не выделяться. Как Доун, который со всеми ладил за счет показной доброжелательности и общительности. Как гремучая змея, затаившаяся в песке пустыни.

– Ты после с ней общался? – спросил я.

В ответ в трубке раздался короткий насмешливый смешок:

– О чем ты… Один раз вместе сделали задание, и все. На третьем году мы даже в разных классах учились.

– А ты не слышал, что она стала учительницей?

– Я же не знаю, та ли это Ли Сонна, о которой ты говоришь. Мы и не были близки, так что лично я с ней не общался. – Он замолчал, потом протянул: – А что, эта Сонна теперь учителем в твоей школе работает? Вернуться в alma mater – вполне реально.

– Ага.

Я и сам не знал наверняка, правда ли учительница была одноклассницей Сумина. Даже если предположить, что это так, доказательств, что она – та самая BlackPine из «Гауди» не было.

– Если бы она пришла работать в школу и увидела тебя, удивилась бы. Ну, если, конечно, помнила Чжина. Но, знаешь, мне тут пришло на ум: репутация у нее была так себе.

– В смысле?

Сумин на секунду задумался, потом продолжил:

– Когда Чжин внезапно ушел из жизни, я сам был не в себе. Потом ребята сказали, на похороны не пришла только Ли Сонна. Да, они вроде и так особо не ладили, но все же одноклассник умер… элементарная вежливость, мне кажется, требовала прийти. Ну, не захотела – никто не заставит, но все равно неприятно. Она держалась холодно и отстраненно. После этого одноклассники какое-то время с ней не общались.

Казалось, будто в озеро внутри меня упал камень. Голова закружилась так, что я едва удержался на ногах. А вдруг тогда, в те годы, Сумин и его одноклассники ошиблись? Видели только одну, бросающуюся в глаза сторону, не догадываясь, что скрывалось на другой. Может, у Сонны были причины, по которым она не смогла прийти на похороны? Может, они состояли не в тех отношениях, где речь шла о «банальной вежливости»?

– Эй, чего молчишь? Ты меня слушаешь?

– Да, конечно слушаю.

– Вот же… Последнее время только и делаешь, что звонишь и душу тревожишь. Зачем прошлое ворошить?

– Прости. В любом случае, спасибо, что уделил время.

Разговор с Сумином на этом закончился. Я, словно зверь в клетке, заметался по комнате. Казалось, кто-то напустил в голову густого дыма. Столько всего непонятного. Есть человек, больше десяти лет стороживший сад брата, – и вот он, спустя четыре тысячи сто сорок дней непринужденно здоровается с его аватаром. Не спрашивает даже самого элементарного: почему так долго не заходил, как жил все это время…

– Вот оно что?

Дым в голове стал рассеиваться. Настоящих секретов в «Гауди» было два, и, возможно, я наконец нашел ответы. Первый – BlackPine знала, что брат мертв. Второй – она догадалась, кто прятался за аватаром JIN в старом XR-шлеме.

Она знала, что я – не JIN, а его младший брат.

Глава 10. Летние мандарины

ПИСЬМО ДЕСЯТОЕ

Казалось, будто невидимая рука вытряхнула из меня все, оставив одну душу. Или, может, я просто поняла, что можно лежать с открытыми глазами и все равно видеть сон. Здесь, где я находилась, суровая реальность такова: если во время урока хотя бы две трети класса не заснет, день можно считать удачным. Идешь по коридору – отовсюду летят приветствия: «Здравствуйте!» Я отвечаю: «О, да. Привет…», но к этому моменту все уже проходят мимо.

Обыденная и скучная жизнь пошатнулась в один из дней нового учебного года. Я случайно выглянула из комнаты отдыха и увидела тебя. В школьной форме, как тогда, много лет назад. Ты шел с другом, беседуя вполголоса, и светился той самой улыбкой, при которой глаза превращались в тонкие линии. Она расцвела на лице под белоснежным весенним солнцем. В тот миг кружка едва не выпала из моих рук. Я находилась в школе, которую закончила больше десяти лет назад. Когда-то путь в учительскую и комнату отдыха мне был закрыт, но теперь я могла свободно открыть любую дверь. В коридоре звучали голоса учеников, вскоре должен был прозвенеть предупреждающий звонок к окончанию обеда. Но мне казалось, что я надела XR-шлем и очутилась в виртуальной реальности. Это ведь не «Гауди» – да и там я уже давно не могла тебя встретить. Тогда как ты мог появиться передо мной сейчас – живой, настоящий? Я решила, что это лишь мучительное наваждение. Солнце слепило до боли, небо было таким синим, что казалось завидовало морю, свежие зеленые листья гинкго мерцали так ярко, что пробирало до дрожи… Настоящая весна, полная силы и жизни, которую в виртуальном мире ощутить невозможно. И я поверила, что на мгновение увидела призрака.

Через несколько дней мираж снова возник передо мной – уже совершенно отчетливо, словно говоря: «То, что ты видишь, не фантазия».

– Меня зовут не Ухёк. – Я непроизвольно повернула голову. – Фамилия – Сону, имя Хёк. Односложное.

Ты был там. Нет, не ты, а кто-то с твоим лицом и голосом, будто аватар из «Гауди». Этот мальчик сказал, что его зовут Сону Хёк, выделив ударением имя. Я вскочила и, словно обезумев, бросилась по коридору. А после без стука распахнула дверь в кабинет завуча.

– Да, он брат Сону Чжина. На церемонии поступления его родители подошли поздороваться. Подумать только, какое невероятное совпадение. И разве это не радостная, хоть и горькая, встреча? Я и так собиралась вскоре поговорить с ним отдельно. – Завуч замерла, глядя на меня с недоумением: – Но это странно. Сонна, а как ты узнала, что он брат