Русский клуб - Владимир Дэс

искренние. После таких объятий и слов «Спасибо, друг!» они пожали друг другу руки, как было принято испокон веков на Руси. Глеб понял: человек, с которым свела его судьба, обладал необычайно глубоким миром и таким стержнем внутри, который ни согнуть, ни вытащить нельзя.

Но у Глеба в отношении заезжих звёзд была в голове всегда одна «закладочка» – как они себя поведут, если он приедет к ним в Москву? Помимо жителей Нижнеокска, его «Бизнес-клуб» посещало очень много москвичей. В столице подобного заведения ещё не было. Звёзды были очень довольны и говорили, расставаясь с Глебом: «Приезжай к нам в столицу, и мы тебя встретим по-королевски, как ты нас».

Но, как правило, когда Глеб приезжал в Москву и звонил тем, кто его приглашал, в ответ слышал:

– Ты знаешь, извини, я бы тебя встретил, но сегодня я никак не могу. Как-нибудь в другой раз увидимся…

При всей своей значимости в эти смутные лихие времена, при всей своей обеспеченности Глеб не воспринимался бывшей партийной элитой. А она, как ни крути, «перекрасившись» и «переобувшись», так и осталась у власти.

Уезжая, Сергеич тоже пригласил Глеба к себе в Москву.

К этому времени у Глеба уже была идея об открытии филиала «Русского клуба» в столице и проект по продаже мэрии Москвы новых автомобилей марки «Волга» для такси. В то время столица остро нуждалась в этом виде общественного транспорта. Причём Глеб предлагал каждый автомобиль на тридцать процентов ниже среднерыночной цены по Москве. В Нижнеокске из-за непонимания и непринятия руководством завода рыночных торговых отношений реализация автомобилей шла вяло. Хотя все знали, что если прямо на территории предприятия купить «Волгу», то она будет стоить триста тысяч рублей, а за воротами уже девятьсот. Если же это авто доезжало до столицы, его цена там поднималась уже до полутора миллионов.

Схема была очень проста: после подписания договора в столице Глеб купит на аванс через своих людей двести автомобилей по триста тысяч рублей прямо на заводе и разместит их на стоянках «Русского клуба». Потом перегонит «Волги» в Москву без перекупщиков и получит с каждой прибыль по семьсот тысяч.

С этим проектом Глеб приехал в Москву.

Первый день ходил по кабинетам и ничего не добился.

На второй день позвонил Паратову:

– Я в Москве, – и не успел договорить, как тот перебил:

– Давай адрес, сейчас буду.

И действительно, через полчаса приехал. Они обнялись и поехали к нему домой на Патриаршие пруды. Сергей Сергеевич познакомил Глеба со своим отцом. Много рассказывал о маме, о прадедах, об известном предке, потомственном дворянине Александре Николаевиче Островском, служившем мировым судьёй.

К вечеру Сергеич пригласил Глеба в ресторан Дома кино.

Там Глеб рассказал Паратову о проекте для столицы и что он этот проект договора по сотрудничеству уже носил в мэрию Москвы, но дальше приёмной его не пустили. Вдобавок нигде не смог снять помещение для филиала «Русского клуба». На что Паратов ответил, что выделит Глебу комнату в своём офисе и напишет рекомендательное письмо мэру Москвы Лужкову.

К вечеру следующего дня Глебу позвонил Паратов и сказал: «Приезжай, я договорился о встрече с Лужковым. Мы поедем к нему вместе». Глеб засуетился, начал говорить, что если дело выгорит, то и Сергеич получит свой приличный процент. На что он ответил: «Глеб, это я делаю по твоей просьбе, это твоё дело, а не моё, и ты за него отвечаешь. Я в финансовых делах ничего не смыслю, в школе во время уроков арифметики я падал в обморок от того, что все решают какие-то задачки, понимают в этих цифрах, а я – нет. Поэтому я буду просить за тебя, а ты – за свой проект, и мне от этого ничего не надо. Давай и на будущее договоримся так».

То, что Глеб увидел в кабинете Лужкова, чуть не свело его с ума.

Паратов, переступив порог, вдруг упал на колени и начал бить поклоны с причитаниями: «Батюшка наш, спаситель, не дай пропасть бедному нижнеокскому купцу, помоги ему, Христа ради!» Глеб настолько был ошарашен этим поступком, что автоматически тоже упал на колени, решив, что так в Москве принято обращаться к мэру.

Лужков выскочил из-за своего стола и тоже упал на колени с причитаниями: «Спасибо тебе, свет нашей культуры, за то, что посетил меня, недостойного раба града стольного!»

Глеб совсем одурел и поднялся с колен.

А Паратов с Лужковым продолжали кланяться друг другу. Наконец они встали, посмеялись, обнялись, потом пили чай, и Лужков подписал с Глебом договор на поставку автомобилей «Волга» в Москву.

Глеб предложил Лужкову двести автомобилей за миллион каждый – на пятьсот тысяч ниже московской рыночной цены.

Операция эта была проведена без сучка и задоринки. Глеб был доволен и очень благодарен Сергею Сергеевичу.

После этого случая Паратов стал называть его настоящим русским купцом. Да, до революции русские купцы торговали, строили фабрики и заводы, прокладывали железные дороги и кормили и дворян, и простой люд. Это они нашли залежи металла, нефти, наладили торговлю, чем поставили Российскую империю на одно из первых мест в мире по росту промышленного производства.

Об их делах писали классики, но о самих купцах – больше с иронией или снобизмом, в основном про купеческие загулы, в лучшем случае – о безумном транжирстве и щедром меценатстве.

Купечество как класс ликвидировали пролетарии после революции. По теории марксизма, человек, умеющий выгодно купить и выгодно продать, построить и что-то создать для прибыли, считался эксплуататором. Поэтому и в социалистической литературе купец был пьяница и дурак.

А они были в первую очередь труженики, и честнее их «купеческого слова» ничего на Руси не было.

Купцы были людьми умными, степенными и в то же время изворотливыми и прижимистыми, с таким ухарским характером, который заставлял весь мир не только их уважать, но и бояться. Приезжая на парижские выставки, покупали там первые автомобили и самолёты и всё это везли в Россию. И помнить русских купцов будут не за то, сколько денег заработали, а за то, что именно они сделали для простых людей и своего государства. Как помнят в Нижнеокске Бугровых, Рукавишниковых, Блиновых, Строгановых.

Они строили театры, содержали артистические труппы, поддерживали художников, композиторов, писателей. Первый трамвайный маршрут и первый водопровод в городе были запущены на их деньги.

А в перестройку, как будто проснувшись, потомки начали ставить им памятники, называть их именами улицы и площади.

Однажды Борис Ефремович Певцов, давая интервью иностранным журналистам, сказал, что вырастил в своём