Останемся друзьями - Хейзел Хейс
Где-то посреди ночи боль накрыла меня с головой. Но хотя больше всего я хотела провалиться в забытье, мне было невыносимо думать, что проснусь я в том же месте и с теми же чувствами.
Именно тогда я вспомнила о таблетках в маминой комнате. Я начала думать о том, чтобы взять их тайком, вернуться в спальню и проглотить все до единой. Я прокручивала эту картинку в голове вновь и вновь. И вдруг вспомнила, что уже испытывала подобное желание. Давным-давно я совсем отчаялась, тем не менее сумела обрести счастье. Не помню, как именно я отошла от края пропасти; по крайней мере я знала, что справилась, и в тот миг только это имело значение.
И я принялась молиться. Нет, не Богу – в Бога я не верю. Я молилась единственному, на кого точно могу положиться: самой себе. Я умоляла себя перетерпеть хотя бы одну ночь. Я обещала себе, что буду хорошей, буду сильной и никогда больше не допущу ничего подобного. Только бы пережить ночь.
Наконец меня сморил сон. А на утро лихорадка спала.
В последующие дни я размышляла о скорби: ничто и никто не может вас к ней подготовить. Пока вы сами не испытаете ее на себе, не поймете полностью. От скорби не спрячешься. Ее нужно только пережить. Она обрушится на вас мощными волнами, которые будут швырять вас о скалы. Она пропитает всю ткань вашей жизни, окрасит все ваши занятия; какое-то время каждое мгновение, хорошее иль плохое, будет наполнено печалью. Даже приятные моменты, достижения и успехи запятнает осознание того, что кого-то или чего-то не хватает. И в первый раз улыбнувшись или засмеявшись, вы удивитесь, ибо радость покажется вам чем-то чужеродным.
Я также заметила, что похожу на наркомана, который мучается от ломки. Насколько любовь – это химические реакции, тяга и зависимость, и насколько акт любви – просто привычка?
В конце концов любовь к человеку превращается в мышечную память. Вы этого даже не замечаете. Однажды вы осознаете, что уже не живете одной жизнью, а просто сосуществуете. Дорога, по которой вы когда-то шли рука об руку, теперь разделилась на две тропинки, и они извиваются, петляют друг вокруг друга, иногда пересекаются для беседы с сухим изложением событий, ничего личного. Вы спрашиваете, во сколько партнер вернется с работы, что хочет на ужин, помнит ли о дне рождения такого-то или такого-то. Вам рассказывают о своем дне без шуток или занимательных историй, просто перечисляют события в хронологическом порядке. Вы готовите на двоих, покупаете туалетную бумагу на двоих, бронируете билеты на поезд, подписываете открытки и отвечаете на приглашения – всё на двоих и за двоих.
Впрочем, ничего плохого в этом нет. Напротив, в этом есть нечто прекрасное: ваш разум и организм так ловко приспосабливаются к присутствию другого человека, что смешение двух жизней, двух историй, двух наборов мыслей и убеждений происходит непринужденно. Кто-то способен войти в вашу жизнь так надолго и таким специфическим образом, что его отсутствие создает вполне реальное ощущение, будто исчезла частичка вас самих. Чудесно на самом деле. Вот только одной этой связи недостаточно.
Хотелось бы мне сказать, что произошло нечто конкретное, из-за чего мы перестали функционировать как пара, однако дело было скорее в медленно подкрадывающемся пренебрежении. В итоге осталась лишь привычка, и я осознала, что утерянное мной было утеряно давным-давно.
Я выныриваю из мыслей, когда меня зовет Тео, и иду за ним в спальню. Он спрашивает, что именно ему забрать; он не ожидал, что я сниму со стен постеры или отдам ему нашу коллекцию пластинок. Я говорю правду: мне не нужно ничего напоминающего о нем, мне слишком тяжело каждый день смотреть на эти вещи, и я хочу от всего избавиться. Горло сжимает спазм, и на последних словах мой голос дребезжит. Вероятно, Тео это замечает, поэтому не спорит и молча начинает относить коробки к лифту.
Внезапно мне становится его жаль. В его действиях нет злого умысла, он просто понятия не имеет, как следует поступать. Поэтому я предлагаю ему помощь. Стоя рядом с ним в лифте, я вижу, как он ловит свое отражение в зеркале и весь словно сдувается.
– Выгляжу паршиво, – говорит он, прислоняясь лбом к зеркалу и закрывая глаза.
– Да, ты не в лучшей форме.
– Мне нужна новая работа. Нужно все начать заново. Нужна новая жизнь. – Он молчит пару мгновений, затем с малость безумной усмешкой добавляет: – Полагаю, теперь мне нужна и новая девушка.
Это самая странная, самая значительная фраза, которую он когда-либо говорил. Я знаю, что ничего из перечисленного им не заполнит пустоту в его душе, но также знаю, что ему необходимо понять это самому.
Поставив в фургон последнюю коробку, мы прощаемся навсегда. Когда он меня обнимает, меня подводит выдержка и я начинаю плакать.
– Я хочу тебя поблагодарить, – всхлипываю ему в ухо.
– За что?
Я отстраняюсь, чтобы заглянуть ему в глаза.
– Когда мы встретились, я была совсем потеряна. Ужасно не уверена в себе. В своих силах. А затем появился ты. И благодаря тебе я почувствовала себя сильной, особенной и достойной любви.
– Ох, ангел. – Его глаза наполняются слезами, он поднимает ладонь и кладет на мою щеку. – Ты такая и без меня. Всегда такой была.
Он вновь прижимает меня к себе, и мы плачем друг другу в шею, не обращая внимания ни на окружающий мир, ни на прохожих, занятых своими хлопотами.
– Знаешь, ведь я правда тебя любила.
Думаю, именно использование прошедшего времени задевает его больше всего. Я чувствую, как он вздрагивает в моих объятиях, и понимаю, что на этом все – точка поставлена, между нами все кончено. Затем он вытирает щеки, смотрит на меня в последний раз и уезжает.
Когда я вхожу в лифт, моя ладонь взлетает к щеке и находит место, которого всего несколько мгновений назад касался Тео.
Поймав свое отражение в зеркале, я замечаю намек на улыбку. Лицо, смотрящее на меня в ответ, кажется печальным, но полным решимости и, может статься, даже надежды.
Вернувшись в квартиру, я закрываю за собой дверь и на этот раз не позволяю себе расклеиться. Я иду на кухню, чтобы вылить нетронутый чай, и вдруг вижу прямо там, на столешнице: я заварила лишь одну чашку.
