Пир победителей - Николай Борисович Макаров
– О Зине, – сдвинул его с молчания Павел Иванович.
– Да, о Зине, – вздохнул Василий Артамонович. – Однажды в первых числах января тридцать шестого я оставил помощников управляться с ларьком и решил полчасика на коньках покататься. И мы с ней буквально врезались друг в друга. Сшиблись! Волосы рыжие, буквально огненные. Берет из сине-зелёных шотландок и с красным помпоном. Глаза – два изумруда. Я влюбился в одночасье. Она ушибла коленку, и хотя сама была виновата, я принял вину на себя, повёл в свою сосисочную угощать. «А, – говорит, – вы, что ли, тот самый Арбузов и есть?» «Так точно, я и есть, извольте сосисочку съесть», – отвечаю я. Это только так принято говорить, мол, путь к сердцу мужчины лежит через желудок. У женщины та же тропа. Только у женщины она сопровождается говорильней, ибо женщина, как говорится, любит ушами.
– Это я прекрасно знаю. Помню, как свою Марусю охмурял, – засмеялся главный интендант Красной армии.
– Вот и я тоже, – кивнул шеф-повар. – Вспомнилось, как жена меня обидно променяла на крупного деятеля индустрии, а сын с ней увязался, предал меня. И давай им назло шпарить напропалую. Язык-то у меня изящно подвешен. Слово за слово, и на третьем свидании крепость пала к моим ногам. Только представь, я – сосисочник, в её глазах превратился чуть ли не в киноартиста. К тому же после Франции довольно сносно шпарю по-французски, а она просто обмирала при звуках французской речи. И мы стали встречаться… Я жил в одной из комнат бывшей квартиры Римского-Корсакова, превращённой в коммуналку. И беспардонно врал Зине, что именно в этой комнате находился кабинет, в котором великий композитор написал «Царя Салтана», «Садко» и все свои остальные оперы. Она верила. Называла меня Дон-Базилио, как в «Севильском цирюльнике» у Россини, а я её в ответ Зина-Розина. И просто Розина. Мы встречались не часто, два-три раза в месяц. И поскольку Дон Базилио служил при Розине учителем музыки, то наши свидания она придумала называть уроками музыки.
– Остроумно.
– Что ты, она была очень остроумная. Даже в интимной сфере: «Смотри, какой у нас тут зверь голодный, воспрянул род людской, надо его покормить, а то всех перекусает. Иди, зверь, покушай». На самом деле это она была на любовном фронте ненасытная. И это меня ещё больше влюбляло в неё. Я был счастлив, как никто. До определённого момента. Вскоре, где-то в марте, выяснилось, что она замужем, сыну девять, дочери шесть. Муж служит в штабе ЛенВО, хороший человек, достойный гражданин общества, часто бывает в командировках, и тогда-то как раз она имеет возможность приходить ко мне на эти наши уроки музыки…
– Но ведь это… Не сказать, что очень хорошо, – мягко выразился честный Павел Иванович.
– Да это просто очень плохо! – воскликнул Василий Артамонович. – Но, во-первых, я не сразу знал, что она замужем и двое детей. А когда узнал, то, конечно, дал себе отчёт, что поступаю подло.
– Наверное, надо было мгновенно дать от ворот поворот…
– Наверное. Но я смалодушничал. Я сильно полюбил Зину и не имел сил так вот взять и расстаться с ней. Мы продолжали тайно встречаться.
– Любовный треугольник… – с укором вздохнул Драчёв.
– Да уж, он самый, – с печалью вздохнул Арбузов. – Но выглядит он смешно лишь в анекдотах. «Муж возвращается из командировки…» На самом деле это ад. Причём ад для любовника. Муж ничего не знает, жена спит с мужем и встречается с любовником, а любовник… Ему достаётся пить горькую чашу. Если он равнодушен к любовнице и встречается с ней только ради удовлетворения похоти, то его всё устраивает. Особенно когда в двадцатые годы имела хождение теория стакана воды. Но я любил Зину, и когда муж возвращался из командировок и я знал, что в такой-то час она… Ну, ты понимаешь. Меня жгло так, будто я шашлык на углях. А если точнее, то сосиска по-арбузовски. Ведь я свои знаменитые сосиски на углях поджаривал. В них какой главный секрет – вымачивание в особом рассоле. Потом только две минуты на углях с одной стороны и две минуты с другой. Сосиска готова. И она получается сочная, брызжет во все стороны горячим соком. Но в такие ночи, когда Зина была с мужем, меня жарило не две и не пять минут, а часами. Я вертелся на углях ревности так, что поутру странно было видеть себя в зеркале не обугленным.
– Меня, к счастью, судьба миловала, – посочувствовал интендант.
– А меня всю жизнь бьёт! – воскликнул повар и нервно рассмеялся. – Но представь себе, дорогой Павел Иванович, сейчас я вспоминаю это со смехом. И после того, как всё разрешилось, недолго страдал. Сумел на всё посмотреть сатирически.
– Как же всё разрешилось?
– Будешь смеяться, но опять с помощью сосисок.
– То есть?
– Роман с Зиной у меня начался в январе, а осенью того же тридцать пятого всё и закончилось. Вообрази, она явилась в мою сосисочную вместе с мужем и детьми, на моих глазах изображала сильнейшую любовь к своему семейству, а на меня бросала такие особые взгляды. Мол, мы-то всё знаем, а эти дурачки даже не догадываются.
– Это нехорошо, – снова дал мягкую оценку интендант.
– Это вообще подло! – воскликнул повар. – В тот день я сильно разочаровался в предмете своей любви и решил всё оборвать. Но когда она в очередной раз явилась ко мне домой, не смог. Её рыжая красота действовала на меня завораживающе. Потом она снова явилась со всем семейством: «Ваши колбаски всем так понравились!» И мне захотелось подсыпать в свои сосиски яду всем четверым.
– Это уже… – пробормотал Павел Иванович.
– Это уже сумасшествие, – договорил за него Василий Артамонович. – А уходя, она мне: «Дон Базилио, завтра Фигаро отправляется в командировку, и ваша Розина сможет вас навестить». И я вдруг увидел всю пошлость наших отношений. «Простите, – говорю, – не знаю, о чём речь». – «В каком смысле?» – «А в том, что я вообще не знаю, кто вы такая!» – сказал я с надрывом, как у Достоевского. «Вот как? – удивилась она. – Ну, тогда прощайте». И, дёрнув плечиком, удалилась.
– Это ты правильно поступил, – похвалил Павел Иванович.
– Не спеши меня воспевать, – возразил Василий Артамонович. – Да, в тот день я поклялся, что всё кончено. Мне стали вспоминаться разные пошлые моменты. Например, как она говорила, что моя собственная колбаска такая же горячая, как те, что я готовлю. Но те – для публики, а моя личная
