Пир победителей - Николай Борисович Макаров
– Да уж…
– Да уж, да уж, товарищ генерал-майор. У тебя в жизни всё было чисто, честно… Кстати, как хорошо в русском языке эти два слова похожи – «чистота» и «честность».
– Это ты верно заметил.
– А ещё чеснок. Не смейся. Он все вредные бактерии убивает. Я как повар имею право чеснок возвеличивать. При правильном использовании этот продукт незаменим. Но надо знать, сколько и в какое время приготовления какого блюда его нужно добавлять. Так вот, тогда мне казалось, что всё в жизни – будто когда чеснока слишком много съешь, от всего тошнило, всё вызывало душевную изжогу. Мне не хотелось больше уроков музыки, и в то же время я страдал, тосковал по Зине-Розине.
– Надеюсь, ты сумел это преодолеть?
– Увы, мой дорогой генерал, нет.
– Как же так?!
– Вновь наступила зима, открылся каток, и моя огненно-рыжая разбойница вновь появилась. Как и все посетители, прямо в коньках заехала в мою сосисочную, заказала сосиски и пиво по-артамоновски. А, улучив момент, стала мне нашёптывать: «Дон Базилио, я больше не могу без уроков музыки!»
– Забавно, что я когда-то сравнивал себя с Фигаро, а жену с Сюзанной, а у вас были другие персонажи того же Бомарше, – усмехнулся Павел Иванович.
– У нас с тобой много близких попаданий, – согласился Василий Артамонович. – Но не совпадений. В чём-то мы даже антиподы.
– Но при этом родственные души.
– В чём-то.
– И что же, ты снова подпал под её чары?
– Увы, мой дорогой Фигаро. Наши уроки музыки возобновились. Но теперь, после того как я видел её мужа и детей, меня кроме ревности жёг на углях сильнейший стыд. Они все трое были очень симпатичные. Хорошие. А мы с их женой и матерью – подлецы.
– Страсть она и есть страсть, – желая хоть как-то оправдать собеседника, произнёс главный интендант Красной армии.
– А страсть и любовь разные понятия, как думаешь? – спросил повар. – Вот у вас с женой любовь. А у меня с Зиной скорее страсть, чем любовь. Правильно?
– Возможно. Тебе надо было настоять и жениться на Зинаиде. И превратить страсть в любовь.
– Я предлагал. Даже предлагал дочку взять к нам, а сына оставить отцу. Хотя, если честно, стать укротителем чужого ребёнка не очень хотелось. Но она ни в какую. Её всё устраивало. Жить в хорошем доме для высокопоставленных военных, при хорошей зарплате мужа, не травмируя детей, ездить в санатории на Чёрное море… Ну, и всё такое. Или всё это разрушить, жить с каким-то сосисочником, пусть даже интересным, в коммунальной комнатёнке. А когда такая жизнь станет отвратительной, неизвестно, захочет ли муж взять её обратно.
– Да уж, положение!
– Хуже некуда. Когда Зина исчезала, я жил в аду, клялся себе бросить её, но тосковал по ней. Когда она являлась на наши занятия музыкой, наступал рай. Но рай грешный. Рай посреди ада. Рай, в который изо всех щелей сквозил ад.
– У тебя такая образность мышления! Тебе бы писателем.
– Пробовал. Плохо. Язык хорошо подвешен, а писательского дара ноль. Писательство бы спасало…
– Но ты ведь не только тосковал с утра до вечера? А любимая работа?
– Это конечно. Работа – моё бомбоубежище. А в тридцать восьмом жизнь моя неожиданно изменилась к лучшему. Весной тридцать восьмого меня пригласили шеф-поваром не куда-нибудь, а в бывший «Люкс», который после революции стал «Метрополь». На той же Садовой, что и Юсуповский сад, но в двадцати минутах ходьбы, рядом с Невским проспектом в районе Гостиного двора.
– Даже не представляю, где это, – усмехнулся Драчёв.
– Ну конечно, не ленинградец же, – с пониманием отнёсся Арбузов. – А главное, дали отдельную однокомнатную квартиру в районе Николаевского вокзала, при советской власти – Октябрьского. И тут я не мог не воспользоваться ситуацией. Ничего не сказал Зине. Она – в Юсуповский сад, а там в моей сосисочной уже другой работает. Она – в квартиру Римского-Корсакова, а там в моей комнатёнке уже другой жилец.
– Так всё и кончилось между вами?
– На тот момент да.
– То есть, а потом…
– Потом – другая история. Ты, Павел Иванович, уже носом клюёшь. Так что, в следующий раз дорасскажу свою плутовскую жизнь.
– Это правда. Клюю. Хотя и очень интересно тебя слушать. У нас, надеюсь, ещё много вечеров будет.
Но только они разбрелись по своим комнатам, как за окнами заорала сирена воздушной тревоги, застучали зенитки. До чего ж не хотелось вставать, бежать в бомбоубежище! Сидеть там невесть сколько.
– Давай полчасика хотя бы подождём, – предложил Арбузов, пока ещё не освоивший ходьбу на протезе, пусть даже искусно сработанном.
Подождали полчасика, потом ещё полчасика. Сирена не стихала.
– Придётся вставать, – пробормотал Драчёв, но сам тотчас провалился в сон. Арбузов слушал вой, намереваясь разбудить главного интенданта РККА. Но воздушная тревога, начавшись в половине одиннадцатого, в полночь затихла. Он посидел ещё немного в комнате генерала, со вздохами вспоминая любовную историю своей жизни, да и отправился спать в отведённую ему детскую.
Глава двадцать четвёртая
Отечественная война
На другой день, придя на работу, Павел Иванович узнал о новой ночной бомбардировке Кремля. Фугасная бомба упала в Тайницкий сад напротив Безымянной башни и точно угодила в грузовик со снарядами и винтовочными патронами, взрывной волной выбило стёкла в здании Кремлёвской комендатуры. К счастью, никто не пострадал, но появилось тоскливое ощущение, что прошлогодняя осень возвращается, и снова будет отступление, потеря подмосковных городов, паника, снова станут каждый день бомбить.
На Юго-Западном фронте до конца марта шла наступательная операция, так и не достигнувшая поставленной цели – овладения Мариуполем ради выхода к Азовскому морю. Немец, который под Москвой показался дрогнувшим, теперь согнал с себя спесь, на всех фронтах сосредоточился, и становилось понятно, что летом снова пойдёт в наступление.
И в этой обстановке тягучего ожидания главный интендант Красной армии неожиданно получил от своего прямого начальника совершенно неожиданное задание.
Вызвав его к себе на Гоголевский бульвар, Хрулёв первым делом пригляделся к своему любимому подчинённому:
– Молодец, Повелеваныч, выглядите на ять, не то что в декабре и январе. Мне бы тоже не помешало в Архангельское.
– Рекомендую, Андрей Васильевич, хотя бы на несколько денёчков.
– Подумаю. Тут вот какое дело. Вчера ко мне лично сюда заезжал Верховный. Я доложил о том, как у нас дела с тылом. Отметил, что обеспечение войск после провалов сорок первого года поставлено на должную высоту. Благодаря тому, что у нас есть такой главный интендант.
