Пир победителей - Николай Борисович Макаров

– Это не только в Новосибирске, но и у нас расцвело буйным цветом, – усмехнулся шеф-повар. – Я тогда в Ленинграде жил. Работал в рабочей столовой. Бывало, идёшь вечером с работы, и хочется спросить себя, где ты, в городе на Неве или попал в джунгли. Повсюду понавешали тарзанок и на них раскачиваются. И улюлюкают. У некоторых очень похоже получалось, как в фильме. Точь-в-точь. И знаешь, почему-то меня тогда это так веселило, что моё заледенелое горе стало потихоньку оттаивать. Я снова стал улыбаться, радоваться жизни. А потом даже засматриваться на женщин и девушек.

– Жизнь, как ни крути, берёт своё, – поддержал друга Павел Иванович. – Иначе бы каждое горе вышибало людей из строя сотнями. И даже тысячами.

– Сотнями тысяч, а то и миллионами, – поправил Василий Артамонович. – Ведь сколько его, горя-то!

– Человечество бы иссякло, если бы все предавались горю. Помнишь, у Маяковского хорошо сказано: «Там, за горами горя – солнечный край непочатый».

– Это «Левый марш», кажется? Я Маяковского не люблю, но у него есть хорошие строки.

– Тарзаны, тридцать третий… – задумчиво стал припоминать Павел Иванович. – Гитлер как раз тогда стал рейхсканцлером Германии. Начал с указа о преодолении бедственного положения немецкого народа.

– Ловко привлёк к себе сердца немцев.

– А Рузвельт, наоборот, отвратил от себя американцев. Всё золото у населения изъял.

– Систему внутренних паспортов у нас тогда же ввели.

– Да, правильно. А моя Мария в институте училась. В Новосибирском плановом. Факультет планирования промышленности. В тридцать пятом закончила. Стала экономистом-плановиком в штабе СибВО.

– А вместо тарзанов все стали чапаевцами.

– Да, точно. «Чапаев» тогда вышел. Ребятня изображала психическую атаку каппелевцев, и их косила из пулемёта Анка. Причём Анкой всегда назначали нашу старшенькую. А дворовые мальчишки шли под барабанную дробь. И им страшно нравилось погибать и падать эдак, разбросав руки. Охотно умирали на радость Советской Власти!

– А потом ещё выскакивал Чапай со своей конницей!..

Очень приятно было им вспоминать предвоенное время, особенно середину тридцатых, когда жизнь стала хорошей, и ещё не начались аресты, сперва при Ягоде, а потом гораздо хуже при Ежове.

– Помню тридцать пятый как нечто светлое и лучистое, – говорил Павел Иванович. – Наш последний счастливый год в Новосибирске. Маруся как раз институт закончила. Мы полны сил, спортивные, жизнерадостные… Спортом сильно увлекались. Зимой постоянно на лыжах, летом – плаванье, по утрам бегали всей семьёй, мне тридцать восемь, жене тридцать четыре, старшей десять, младшей восемь. Наш Новосибирск стремительно рос, каждый год население увеличивалось. А стадионы! Каждый год новые стадионы – «Спартак», «Динамо», «Сибметаллстрой», имени Менжинского. Два лыжных трамплина – «Динамо» учебный на десять метров и «Динамо» спортивный на двадцать. Спортплощадки! Одна – левобережной ТЭЦ, другая – института марксизма-ленинизма, третья – мясокомбината. На Оби две станции – водная и воднолыжная. Я летом, знаешь, как на водных лыжах – о-го-го! Красавчик! Двадцать четыре стрелковых тира. Я из них не вылезал. Как пойду сшибать мишени, не хватало призовых кукол. Уверяю вас, стреляю превосходно. Тирщики при виде меня спешили объявить перерыв, да не всякий раз получалось. Однажды целых пять кукол и два мишки. Куклы две отдал дочкам, а остальное – шли и всем встречным девочкам дарили. А дети по природе жадные: «Зачем другим раздавать?» А я: «Без разговоров, а то и у вас отберу!» И заставлял их самих вручать другим детям. Потом они поняли, что это хорошо и приятно – с другими людьми делиться. А сколько ледяных катков! Загибай пальцы: на «Сибметаллстрое» – раз, при заводе «Труд» – два, на водной станции «Крайсовпрофа» – три, в саду «Свобода» – четыре, на стадионе Горсовета самый большой – пять. А если ещё маленькие брать, то пальцев рук и ног не хватит. Мы всё больше по лыжам специализировались, далеко от города уходили и назад возвращались усталые. Но и на коньках катались отменно.

– Я тоже коньки любил, – признался Артамонов. – На катке и с Зиной познакомились.

– С Зиной?

– Было дело. – Шеф-повар глубоко вдохнул и широко выдохнул. – Как раз в тридцать пятом. Январь. Дней через пять после встречи Нового года. В Детском парке, бывшем Юсуповском. Бывал там?

– Я вообще, к своему стыду, ни разу в Ленинграде не был, – виновато заморгал глазами главный интендант РККА.

– О, это великий парк. В тридцать пятом я уже там работал в сосисочной. Изготавливал сосиски собственного рецепта. Будут необходимые ингредиенты, я непременно приготовлю. О, это особенные сосиски! Арбузовские.

– Представь себе, – перебил шеф-повара главный интендант, – хорошо помню, что у нас в Новосибирске тоже в тридцать пятом стали особо вкусные сосиски изготавливать, и я их для СибВО в огромном количестве закупал. А младшая дочка Гелечка придумала для них прощаться.

– Это как?

– Сосиски были маленькие, с палец величиной. Положишь девочкам по три-четыре штучки, Ната без сюрпризов ест, а Геля накалывала одну сосиску на вилку и говорила: «Прощайтесь, больше не увидитесь». И заставляла наколотую с другими сосисками прощаться, целоваться, а потом съедала. Оставалось две. Снова печальное прощание. Оставалась одна. Эта уже поскорее в рот просилась, настолько ей невмоготу было жить на тарелке в одиночестве. Геля её жалела: «Бедненькая! Сейчас я тебя к подружкам отправлю». А однажды прочувствовалась и не стала есть, заплакала: «Не могу, жалко их!»

– Да, смешно, – равнодушно отозвался Василий Артамонович из глубины своего заветного воспоминания и продолжил: – Каток бывшего Юсуповского парка – колыбель русского фигурного катания. Там даже чемпионаты мира устраивались, не говоря уже о чемпионатах России. Помнишь, Пётр Чернышов? Ну как же! Главный инженер Ленинградского металлозавода и одновременно знаменитый фигурист, чемпион СССР в одиночном мужском катании. Как раз на катке в Юсуповском парке второе золото завоевал. Правда, не в тридцать пятом, чуть позже. Но это не важно. Короче говоря, место знаменитое. И трест «Ленглавресторан» открыл там точки питания – бутербродную, бубличную, пирожковую, ещё несколько, в том числе и мою сосисочную. О ней очень быстро распространилась слава. Узнали, что я Арбузов, даже вошло в обиход говорить: «Пойдём в Детский парк на каток, заодно к Арбузову заглянем». К своим особым сосискам я подавал десять сортов пива, включая три собственного пивоварения, и в мой ларёк очереди выстраивались. Что ты! Приятно вспоминать! От треста мне выдали почётный значок «Ленглавресторан – Сталинский трест» за номером сто пятьдесят один. Когда освободят Ленинград, непременно покажу.

– Хорошо, что ты под блокаду не попал, – вставил слово Драчёв.

– Я в первый день войны пошёл добровольцем на фронт записываться, – сказал Арбузов. – Хороший повар на войне на