Кабул – Донбасс - Виталий Леонидович Волков
– А что, до Бучи не до́лжно было глушить? – уточнил он.
– Э, нет уж. Тогда одно, теперь другое, теперь без байды. Теперь – не замириться. Если ваши башни договорняк удумают, мужик о вилах вспомнит. Ловушка «Бучи», так вот. Обратной дороги нет. Вы этому своему, военкору, так и передайте, как пробудится. А так согласны?
– Попробуй не согласись. Верно? У тебя под сиденьем, небось, и вилы припасены…
– А то.
С тем на доброй ноте расстались.
Глава 21
Кальтенберг и Яго, Разин, Алоисов
Берлин, Франкфурт 30 апреля – 1 мая 2022 года
Субботний день у Кальтенберга не задался с утра. На завтрак ему подали несвежий фруктовый салат. Кальтенберг едва себя сдержал, чтобы не заставить официанта съесть ложку-две этого «замечательного» произведения местного кулинарного гения. Сволочи! Куда катится Берлин, куда катится Германия, куда вообще все катится? Ум, смелость и деньги больше не обеспечивают качества бытия. Бытие определяется сознанием, а в сознание вбит поганый ржавый гвоздь…
О сознании и бытии после завтрака состоялся (если можно так сформулировать, потому что они не стояли, а сидели друг напротив друга в глубоких и не самых удобных креслах, в специальной комнате с оконным затемнением и звукозащитой) – состоялся разговор с украинским визави. Будь на то его воля, Кальтенберг уже отказался бы от такого визави. Но западные партнеры дали ему понять – с Яго и его идеями Кальтенбергу предстоит дружить и к нему прислушиваться. «У вас есть общие крупные задачи, а мелкие противоречия между вами мы уладим, когда эти задачи будут решены». И он сдерживался, хотя кто он и кто в сравнении с ним этот Яго, этот Никто? Что он, Илон Маск? Безос? А ведет себя так, словно Маск у него на побегушках… И вот субботним утром чаша терпения олигарха перелилась через край. «И через край перелилась восторга творческого чаша, // Что все уж не мое, а наше…» (А. Блок). Хорошие русские стихи еще хранятся в клетках его выдающегося мозга, только где уж тут восторг… «И вновь порывы юных лет, // И взрывы сил, и крайность мнений, // Но счастья не было и нет. // Хоть в этом больше нет сомнений!»
– Вы недостаточно последовательны, – с ходу кинул предъяву Яго.
– В каком действии? – уточнил Кальтенберг. Они были вдвоем, даже помощницу, Кайу, ему пришлось оставить «за бортом». Яго мог и умел «надавить физикой», но Кальтенберг прошел такую «школу девяностых», что оставаться один на один с мощным настырным украинцем он не боялся. Тем более Яго появился в отеле без охраны в отличие от Кальтенберга.
– В заглавном действии по уничтожению вражины. Як цэ будэ по-английськи? Зе мейн дайрекшн?
– То есть? Давай по-русски.
– Зараз. Дерьмо вопрос, как у вас говорят. В направлении войны за сознание путинского войска, русского войска, тобой будет проиграно, если ты не пойдешь до конца.
– Это куда – до конца? Обозначь конец.
– Русского – вообще нет. Русское – это протухшее, ложное украинское.
Кальтенбергу захотелось ударить своего собеседника и ментора. И он бы не сдержал желания так, как сдержался за завтраком. Он бы ударил, несмотря на превосходство Яго в молодости и в силе, несмотря на его страшный пустой глаз, в глубинах которого мерцает черная плазма. Да, он бы ударил, даже плюнув на партнеров-патронов. Мордобой они простят и помирят, если им требуется дружба. И не такое прощают… Но не ударил. Почему?
Пройди. Опасные года
Тебя подстерегают всюду.
Но если выйдешь цел – тогда
Ты, наконец, поверишь чуду,
И, наконец, увидишь то,
Что счастья и не надо было,
Что сей несбыточной мечты
И на полжизни не хватило…[130]
Не хватило. Не ударил, ощутив, осознав, охватив умом и чем-то более обширным, чем ум, что он влез в действие, в котором он по роли слабее вот этого механизма уничтожения. Механизма уничтожения того ростка, который все-таки существует – от сущности, существа, жизненности – существует в сознании самого Кальтенберга. Да, он не ударил, но попробовал противостоять. Только вышло еще хуже.
– Это оторванный от реальности тезис. Он только мобилизует его (то есть Путина) народец, его людей. Это уже не фейк, это сообщение, что их вообще нет. Они не поведутся на это, не поверят, а я потеряю доверие.
– Они вообще ни во что не должны верить. Это первейшая задача, этап, ступень – назови, как хочешь. Реальности нет, запомни это, Дима, даже заруби… Есть пустоты, есть прокачанные скилы. Все. Больше ничего. А в пустоту будет вдута нереальность. Там она становится реальностью. Суть и значение не определяют бытия человеческого сознания. Есть русский Пушкин? Это только кажется. Вчера был, а завтра не будет его. Мои люди и искусственный интеллект уже нашли сто способов стереть из сознания русских Пушкина, как кляксу ластиком. Скоро мы на этом деле проверим эффективность твоих боевиков информационного фронта, твоих крамарей… Пока ты изучал биржи, я изучал тех, кто изучает именно его, человеческое сознание, Дима. Оно существует в самом себе, шар в шаре, а шары – в бездне. Это что? А это шары ада, мой маленький великанчик. А кто их создает? А тот, кто останется владеть миром. Но это метафизика и мистика, это сложно. А если проще, то удалось ведь убедить твоих русских, будто хеллоуин – это их исконный праздник? А? Удалось? Велесова ночь, духи предков, встреча нечисти с человеком – это наша Лысая гора. Русское – это украинское, переведенное на кельтский язык. Фейк? Или реально? Ты даже подобрал хорошее словечко – реалистично. Это другое. И ни во что тыквенные головы не верят уже. Они только играют в то, что во что-то способны еще верить. А следующая ступень – это что? Это собрать другой народ. Я выдумаю его. Это просто, мой дорогой каштанчик. Это намного проще, чем тебе может показаться. И это неизбежно и необходимо. Арии. Русские – это украинцы. Укроарии. Украинцы сейчас возрождаются из пепла. Европа скоро будет наша. И Азия тоже. Да, да. Никуда она от нас не спрячется, мышечка от кошечки… Русские укроарии в Барнауле. А? Это не какие-нибудь порченые москали и не украинцы, порченные москалями…
– Мне это ни к чему, – как можно тверже произнес Кальтенберг.
– Я понимаю, тебе бы хотелось всю Россию для себя, весь народ-труженик.
