Кабул – Донбасс - Виталий Леонидович Волков
А Паша не заревновал. Напротив, и он ощутил уверенность в себе. Это ведь он привел инопланетянина, и это к нему пришел персонаж из зазеркалья.
– «Эрвин» – аквариум? Как вы о нас… Нет, осенью тут не будет накакого аквариума. К осени будет запущен новый вирус, круче «короны», и тут и там введут такой карантин, какой не снился. Мертвый час по больнице. И так война закончится. Потому что договорняк уже готов, в башнях уже согласны, что проиграли…
Это депутат, он точно проинформирован, у него в кремлевских башнях свои приятели, и в той и в другой.
– Как же проиграли, мон шер, мы всегда выигрываем. Мы же победители, это единственная идеология, – возражает Турищева, и так, что не разберешь, то ли всерьез, то ли ерничает…
Депутат берется за привычное дело – полемизировать. Хотя ни Логинов, ни другие ему поначалу не возражают. Не успели.
– Хохлы – уроды, спору нет. Мой дед воевал с бандеровцами. Он мне такое рассказывал, что кровь в жилах стыла. А потом в лагере с ними же сидел… Зря Никитка их выпустил… А уж как хохлы бизнес ведут, мама, не горюй. Они не долю берут, а все целиком. Так еще при Юле было. Им на всех положить с прибором. Я там миллиард потерял…
Депутат оглянулся по сторонам… и продолжил. Он рассказал, как его партнеры из Газпрома, или из «Итеры» (какая разница) поставили в Днепропетровске целый завод, влили контейнеры «зеленых», а местные хохлы забрали себе его весь. Тогда партнеры сели в самолет, полетели в стольный град Киев, к Юле. А Юля – молодец, она согласная. Непорядок, сказала, решим, сказала. «Даю взвод „Беркута“, а хотите – роту». Взяли роту, поехали в Днепропетровск. Постучались в заводские ворота, беркута за спиной. Кулаком постучались, не мизинцем. Ворота открылись. А там – охрана. «Правый сектор». Ухмыляются. Беркута и извиняться не стали, прыгнули в автобусы и обратно, в стольный град. А правосеки с партнерами провели воспитательную беседу. На первый раз по-доброму на чистом русском объяснили, что такое бизнес по-хохляцки: «И не ходите вы сюда, москали, здесь вам не рады ни разу. Все, что на этой земле, – наше. А земля наша – широка. Она – до самой Сибири, дайте срок».
Да, такая история. А вывод? С Европой-то зачем было ссориться? С деловыми людьми? Пусть бы они сами с хохлами помучались, а потом бы к нам вернулись. Зачем было на хохлов первыми нападать, да еще неготовыми? Мы же их, деловых, этим подставили как последние урки! Надо было как-то похитрее, чтобы хохлы на нас напали, чтобы они какую-нибудь Бучу устроили – как мне дед рассказывал, – а уж тогда бы ответить. Ума нам, как обычно, не хватало и не хватило, европейской стратегичности вдолгую, вот что. Теперь ни Запада, ни Китая. Всех разозлили, как ос в гнезде. Теперь на нас ярлык – агрессивная война, нарушители международного права. И не отлепить. Виски будете? Обязательно со льдом. Эй, любезный, еще «Александра». Два двойных…
А Логинов ему тогда – свою логику. От виски не отказываясь. Напротив, еще поправил депутата: не два, а три. Кеглера забывать не надо. И – свое, про ловушку победителей. Его слушают внимательно, так что не Паша, а депутат слегка начинает ревновать.
– Еще в 1939 году американцы в Конгрессе решили так: если Германия нападет на СССР, то Америка придет на помощь Сталину. А если СССР на Германию – то Гитлеру. Это история известная тем, кто вообще хоть что-то знает. А чего не знают – это что они еще один пункт приняли – если СССР сделает провокацию, после которой Германия нападет на СССР, то Америка тоже врубится за Гитлера! То есть они уже тогда понимали, что агрессия, акт агрессии – гораздо сложнее организован. Это дефиниция тоньше, чем нападение с нарушением суверенной границы. В 1940 году уже Рузвельт исходил из такой доктрины. А мы, и особенно молодые сейчас, оказались в ловушке собственной доктрины. Я это назвал леммой «ловушки великой победы».
– Это что за зверь? – заглатывает крючок Кристина. Она все дальше отодвигается от племянника, все ближе к Логинову. А Турищева – та уже сообразила, по прищуру видно. Любит она умных мужчин. Почти в той же мере, в которой не терпит возле себя умных женщин. Лучше – талантливых, нежели умных.
– Следите за руками. Мы выросли с формулой о великой победе советского народа над вероломно напавшим на нас врагом – нацистской Германией. Вы, полагаю, тоже… (Логинов глянул на Турищеву). Вероломно – значит, неожиданно, без объявления войны. Именно вероломство и агрессия нападения на нас обусловила всю трудность и все величие победы – нашего основного скрепа общества. Наша победа имеет особое значение потому, что агрессор перешел наши границы без предупреждения, он напал на нас. Кто защищается, тот прав… И поэтому мы о финской войне предпочитаем не вспоминать, хотя мы в ней победили. Только история устроена так, что она любит расставлять ловушки на собственных идеалах. Сегодня молодые оказались в ловушке – та парадигма священной справедливой войны, войны за правое дело против вероломного врага сработала против нас самих. То, что столько лет служило единению, превратилось в препятствие. А почему? Потому что наша наука об общественном сознании отстала от времени. Если бы вовремя сообразили то, до чего еще в 1939-м догадались американцы, если бы позавчера, лет двадцать назад, каждому школьнику вложили бы в мозги ту истину, что в нашем сложном мире агрессия в форме провокации осуществляется не провокацией на земле, не «польским радио», а майданом, «украиной мозга», и вообще агрессивным вмешательством в сознание, а если такую провокацию не пресечь, то есть если не осуществить ответную – услышьте меня – ответную акцию, предположим, денацификации, то геноцид русского народа осуществится как реальная практика. Мне это подтвердил лично гений русской нынешней мысли Андрон Громада. Хуже того, осуществится укробрендинг, то есть выведение породы людей-нелюдей, которые физиологически не могут мириться с фактом существования москалей и которые готовы мучить наших раненых, отрезать им члены, сжигать волосы на причинном месте у наших женщин, носящих под сердцем младенцев, а уже рожденным младенцам разбивать черепа о камни домов. Я знаю, о чем говорю. Видел в Чечне… Так что срочно надо отчаливать от формул, которые нам навязали те, кто им сам не следует, и менять определение агрессивной войны. Тогда не пришлось бы заискивать перед молодежью, прятать в задний карман слово «война». А уж разозлили
