Кабул – Донбасс - Виталий Леонидович Волков
А Кристина? (Все-таки не Кристаллина, и то слава Аллаху.) Она пришла с племянником. Племянник? Возможно. Кирилл. Он собирается идти в журналистику. В военкоры? (Это Паша, неловкий бегемот, поинтересовался.) На него зыркнули с укором. Какая еще война? Что ты, милый, война для свинопасов… Но Паша не фраер, он даже еще наддал пару, приврал о себе для пущей важности: «Я-то сам с новым расследованием разберусь и если не подстрелят, то за ленточку поеду. Ждут там»… Тут уж эпатировал так эпатировал. Смутил, то бишь, общество этой «заленточкой». Чего там ждать? Спасли караси. Их как раз и доставили к столу. Действительно, какая «заленточка?» Нет такого блюда. Есть ананасы в абсенте. С этим Паша спорить не стал. Свою пайку он тут заслужил.
После доброй порции тяжелого виски, бурого как мазут (депутат с улыбкой капнул в хрустальный стакан три кусочка льда из бадейки и пояснил Паше, что этот сорт виски знатоки иначе не пьют), в голове героя журналистского фронта мелькнуло предположение; а что, если он здесь ради Кристины? Всмотрелся в ее лицо, мельком – на руки. Хорошая пластика, почти не заметная. Может сойти за сорокалетнюю… Губы надуты парафином аккуратно. Но руки… Кожа выдает. Морщинки на запястьях… Зато бедро в разрезе гладкое, ай-ай-ай… А колье на высокой мраморной груди? Красота. Племянник или не племянник, бог его знает, но он не в счет, он уплывет в какую-нибудь мирную журналистику, в Бразилию или в ту же Англию, а Паша-то здесь, Паша-то – фигура! И тут вспомнились собственные ботинки, рядом с матовой стальной пантерой. Оказалось – его, племянника! Вот сука!
От сложной мысли Кеглера отвлек звонок Логинова. Паша изобразил важный вид и вышел за гардину, в гардероб. До него донеслись отдельные слова, общего смысла которых ему собрать воедино не удалось и не хотелось, – «встретиться», «переговорить» (какое опасное слово, как и все, что для ленивого несет приставка «пере»), «Балашов», «срочно», вот главное. И Паша не въехал, но обрадовался. «Давай, брат, сто лет как, а раз срочно, то подъезжай. Нет, сейчас, в „Эрвин“. Завтра бог ведает, как сложится, я за ленту собрался… Приезжай, а то запью».
Последний аргумент возымел свое действие, и Логинов, мысленно костеря Кеглера, потер ушибленное колено, оделся и взял такси. Мимо лимузинов он проследовал, не удостоив их и плевка, а в «Эрвин» зашел «с пинка», так что охранник отошел в сторону, а метрдотель от неожиданности поприветствовал его как давнего иностранного гостя.
– Где тут Кеглер столуется? – спросил гость. И мэтр, не переспросив и даже не удивившись, отвел Логинова к столу. А его там уже ждали…
Да, Паша вернулся из гардероба довольным и загадочным. Не успев присесть, он сообщил Турищевой, что едет к нему сюда особенный такой человечек, исторический и штучный, из бывших коллег по афганским подвигам. Надо ему с Кеглером срочное дело обтереть. Если не к месту, то, конечно, они вдвоем отойдут в соседний шалман, к туркам, хотя такого персонажа не каждый день встретишь. Считайте, иностранец… Сын – от афганки, бывшая жена – немка, сам – то ли немец, то ли француз. «Кстати, ты его должна помнить, он приятельствовал с твоим протеже Балашовым. Да, с тем самым».
Конечно, Турищева вспомнила, ее глаз вспыхнул.
– Протеже… Неблагодарный он. Теперь в Германии печатают, а был ведь никем. Если бы я его тогда не вытащила на кавказскую тему, никто бы о нем не услышал. А потом, помнится, связался с телевизионщицей, и забыл, кому обязан. Говорят, он теперь с немкой. Эта звезда – из кураториума Франкфуртской ярмарки, а его бывшая вернулась из Германии несолоно хлебавши. А еще ходит слух, что он – с Кальтенбергом.
Сидящие за столом зашевелились. Интрига! Германия, телевиденье, развод, звезда… Да еще Кальтенберг! Со своими интрига, не из загардинной жизни. Тут дело едва не испортил сам Кеглер.
– Так Балашов вернулся. Он поссорился с Кальтенбергом и бежал сюда. Он у меня столуется. Разговор сейчас о нем будет, я так думаю…
У депутата и у Турищевой скривились лица, будто они одновременно прожевали дольки свежего лимона. Паша собрался и сообразил, что негоже вот так громко упоминать о собственной связи с человеком, который недавно дружил и рассорился с Кальтенбергом. Тут с обеих сторон – минус. Шепотом – другое дело… Снова в темя клюнул вопрос, зачем она позвала сюда его, журналиста сугубо патриотического. Компания та еще, типичная «эрвиновская», «полуболотная»[128] – так бы он сказал… Выручила Пашу, сама того не ведая, Кристина:
– А я, когда с моим Разиным рассталась, тоже могла бы столоваться у бедных родственников в Самаре. Спасибо твоему Розику (она обернулась к депутату), отсудил мне мое счастье холостяцкое в Хамовниках. Адвокат – от бога. Нет, от дьявола!
Кристина расхохоталась, депутат с племянником заулыбались. Завязалась привычная им пикировка. Юристы, собственность, «аптека»… Тут и возник Логинов. Здрасьте…
Странное дело – то, что из уст Кеглера для друзей Турищевой звучало неуместным бегемотством, а сам он вызвал снисходительное отношение, в фигуре Логинова сошлось в образ, который не вызвал ни отторжения, ни брезгливости, хотя у него только что на лбу не было написано то самое не принятое здесь «спасибо деду за Победу» и буква «V» над переносицей. Хотя почему странное? Он же – инопланетянин, ему позволены странности. Сын – афганец, надо же… К тому же Турищева запомнила это необычное графское лицо, эти седые локоны и вспомнила его. Кошачьи глаза ее замаслились, спинка выгнулась. Друзья ее особым «тусовочным чутьем» это уловили. Кристина поправила ладошкой грудь и принялась разглядывать Логинова чуть ли не в монокль, как в театре.
– Я год назад отдыхала в Баден-Бадене, так там в термах полно французиков. Мужички – вполне себе, но тетки – мрак! А вы как их находите? Ваш товарищ выдал ваш секретик…
– Да, товарищ любит выдавать секреты. Хотя мы с ним больше по афганцам. А сейчас Баден-Бадену не позавидую, скоро он заживет по-украински. Мужики там будут – мрак, а девушки – смерть европейским женам. Как-то так. Губастые, как в этом вашем аквариуме, – дерзит Логинов прямо Кристине в глаза. Будто знает, что «эти», за столом, на него не будут в обиде… И верно,
