Кабул – Донбасс - Виталий Леонидович Волков
– Красивая лемма, – похлопала в ладошки Турищева, так что снова не понять, есть ли в жесте насмешка, или нет. Паша тоже захлопал от души, не обратив внимания на недовольные взгляды и возгласы, которыми его хлопками наградили посетители, сидящие за соседним столом.
– Может быть, лемма правильная, но практической пользы в ней – ноль. Мы же не сделали того, что вы предлагаете. Не догадались до того, до чего додумались американцы. Нет ведь? Значит, мы – лохи и наше место – в третьем ряду галерки. И нечего рваться в партер. Так что вы только подтвердили мое утверждение, мой дорогой француз, хотя я не стал называть его леммой. И где аплодисменты сейчас? А? (Это он, не глядя, в сторону Паши Кеглера.) А ты согласна? – красивое лицо говорящего обратилось в сторону Турищевой.
Логинов отметил, что депутат-то, видно, в прошлом был забиякой, носик ему не раз подрихтовали. Не простые они, слуги народа, депутатами не рождаются, а становятся…
Турищева задвигала ладонями, изобразив аплодисменты, но так, словно между ними была воздушная подушка. Зато Паша снова погнал волны по залу.
– Эй, уважаемый, давай скромнее! – громко предложили с соседнего стола. Там заседали два азербайджанца. Белые рубахи расстегнуты на три пуговицы, мохнатые груди, золотые часы. Братья? С ними – две девицы-блондиночки. Сестрички?
Паша замер. Нет, он не испугался. Он вспомнил туркменскую тюрьму. Там сидел вот такой бакинец. Предприниматель. Не успел отдать свой бизнес главному туркмену, несчастный. Как же его там мытарили… Никаких бандеровцев не надо. Били…
Логинов же откинулся в кресле, вытянул ноги и скрестил руки – мол, не его сражение. Глядел он прямой наводкой на племянника Кристины. Даром, что ли, он молод, накачан, к тому же не пьет и нем как рыба? Пусть поработает кулаками… Но поднялся не он, а депутат, его при этом слегка качнуло. Он подошел к соседям. Голосом, привычным к произнесению речей, он продекламировал стихи, смысла которых Паша не уловил, но ему померещились слова «дурная кровь не пахнет славой». Кеглеру подумалось, что такие слова следует запомнить, чтобы при подходящем случае использовать.
Братья привстали, уперлись в тяжелую столешницу, напружинили мышцы рук. Возле них во мгновение ока вырос метрдотель. Он что-то шепнул на ухо одному, другому, и оба присели со словами: «Читайте стихи, уважаемый»…
– Широка страна моя родная, где так вольно дышит русский человек, – и депутат ударил себя рукой в грудь.
– Читайте, мы уважаем.
Одна из девиц остановила метрдотеля, что-то спросила у него и после этого оправила юбочку.
– А можно с вами сфоткаться? Я блогер Нафталина. Ну пожа-а-л-ста.
– Нет, фоткаться с тобой не буду, а ты снимай, денег не возьму.
– Вернись, мон шер, – призвала депутата Турищева. – Подари молодым людям твою книгу. Им будет интересно. Она же об Италии. Я помню, Боба Кричевский шутил, что итальянцы – это те же грузины, только на «фиатах».
Она, видимо, приняла соседей за грузин. А какая разница…
– А ты (это Нафталине) с Павлом Кеглером сфоткайся. Это ж удача! Это ж знаменитый журналист, патриот и военкор, а по совместительству друг-благодетель нашего вернувшегося либерального классика Балашова. Тут уже женщина не скрыла ехидства. Девушка смешалась. Интереса к Кеглеру она не проявила, видно, слово «патриот» ей было незнакомо.
Логинов воспользовался заминкой:
– Доброй всем ночи, а я откланяюсь. Я забираю Кеглера. Я его доставлю до дома.
Но не тут-то было. Депутат расстроился. Не ограничившись рукопожатием, он обнял Логинова и не спешил разжать объятия: «Если что, обращайся. Я на майские в Италию, а потом недели две здесь поболтаюсь. А то посидел бы, еще по вискарику». Когда тело Логинова освободилось, до его плеча дотронулась Кристина: «Я провожу вернисажи. Мой портал – „У Кристины в Хамовниках“. Приходите. Приходите с сыном. Я люблю умных мальчиков». Затем и ее племянник изо всех сил сжал ладонь Логинову, но обжегся и еле выдернул руку из клещей. Одна Турищева и не приблизилась.
– Странное дело. Вы здесь без году неделя, а сойдете за графа Орлова среди свиты. Это в вас свойство чисто европейское?
Она произнесла это так, что снова не понять, то ли тут искать подвох, то ли похвалу…
Логинов не нашелся, что ответить, и только пожал плечами.
«Чуси, майн шатц», – так, по-немецки, попрощалась она с мужчиной, который мог бы уделить ей больше внимания. И все-таки, уже в спину ему, она добавила: «Передайте вашему неблагодарному Балашову, что мог бы объявиться». Володя обернулся к ней:
– Я его пока не видел. Он тут инкогнито. Ищет себя, как и прежде. В этом, наверное, его ценность.
– Все это знаю. Я же сотрудница биржи писательских ценностей, – бросила женщина мстительно и принялась прощаться с Кеглером нарочито ласково, как с родным. Даже поцеловала в ухо.
– Слушай, Володя, а я не понял ни фига, за каким чертом меня сюда Турищева вытащила, – в такси-комфорт, полулежа на заднем сиденье, уперев затылок в плечо провожатого, стал рассуждать Паша. У Логинова имелся ответ:
– Все просто, как теорема Пифагора. Турищева – чиновница. Видишь ли, на бирже духовных ценностей. Я ее помню. Она тобой подстраховалась. Что, если мы победим? Что, если новые приятели Кати этот «Титаник» на риф толкнут и спасательных кругов не оставят, с собой в Италии заберут? Или в Лефортово? А она – с тобой была в мутной компании. Ты у нас кто? Патриот. Военкор, да? Ну, или без пяти шагов. Когда там ты за ленточку?
И, не оставив времени на ответ, Володя выпрямил Пашу, подтолкнув голову плечом. Он потребовал, чтобы Кеглер ему подробно изложил то, что из себя теперь представляет Игорь Валентинович Балашов, а также что он пьет по ночам, чем дышит. Потому что именно этой ночью ему предстоит знакомиться со старым боевым другом. Когда Володя обернулся, не услышав ответа, то обнаружил, что Паша спит как младенец.
Машина встала у тротуара. Водитель обернулся и спросил:
– Вы военкоры?
И, не дожидаясь ответа, поделился своим:
– Вот вы мне скажите, чего мы с ними цацкаемся? После Бучи этих сук надо глушить, как рыбу в озере, плевать на рыбнадзор. Динамитом ее. Или что, про «Сармат» и «Посейдон» – сказка? Как это у Лермонтова: «Иль русский богатырь, покойный на постеле не в силах завинтить свой бородинский штык?» Ну, куда еще-то!
Логинов не стал поправлять таксиста[129]. По сути мужик этот ростовский или воронежский прав, какая разница, измаильский
