Великое княжество Литовское. XIV-XVI вв. - Александр Сергеевич Грушевский
Отмечали грамоты и расслоение мещанства в отношении к податям и повиноватствам. Если в Овруче[331] мещане-куничники не сыпали гребли, не будовали млына, то это фиксировалось и в уставах о податках и повиноватствах, и подобное вызволенье от повиноватств вспоминалось при спорах между различными кругами мещанства относительно исполнения повинностей. Когда мещанство привлекало всех своих сочленов и потужников к исполненью общих повиноватств и уплате податков, тогда уклонявшиеся, «выламываясь», ссылались на вызволенья, на льготы отдельных групп населения места.
Иногда давались специальные разъяснения относительно взимания серебщизны с различных кругов местского населения. Таково, например, разъяснение, что «серебщизну нашу великую и малую и ордынщину», когда эти сборы наложены на все места панства, доля, не платят вместе с мещанством и ремесленники в местах церковные и панские[332].
Расслоение мещанства в отношении поплатов и повиноватств неизменно вело к соответственным отметкам в грамотах господарских: различия в обложении отдельных слоев мещанства расчленяли общую массу на отдельные группы, ревниво оберегавшие свои привилеи от всяких покушений со стороны других групп. Всякая попытка нарушить эти привилегии и преимущества вызывала решительный отпор со стороны заинтересованной группы, хранившей и отстаивавшей свои льготы от попыток их нарушить и изменить.
В границах с той группы, объединенной и обособленной от других известными поплатами и повинностями, работа по разверстке поплатов производилась самыми членами группы.
Внутри группы, привлеченной к платежу серебщизны, отдельные доли платежа распределялись путем «розрубов и розметов». По общему правилу администрация в эти разметы не вмешивалась, но позднее указывалось, что если привлекали к уплате группы, подлежавшие присуду замковому, то розметы должны происходить «за ведомостью вряду замкового»[333].
Попытки взыскать тот или иной податок вне установленных сроков либо не по окладу вызывали протесты со стороны заинтересованных лиц. Так, например, Бобруйская волость жаловалась, что она дает серебщизну в третий год, а теперь с нее неправильно снова требуют серебщизну. Господарь рассмотрел дело и приказал з. подскарбию п. Горностаю «дать им (волощанам) покой»[334].
Мещане очень внимательно следили, чтобы все одинаково «складали на серебщизны» и не выламывались из того[335].
Отдельные лица и группы лиц обращались к господарю с просьбою о вызволении от серебщизны маетностей в местах и волостях. Господарь рассматривал такие просьбы и давал соответствующие листы о вызволении – таков, например, лист Ивашковой Булгаковича о вызволении дома в Городне от серебщизны[336].
Такие вызволения вызывали у мещан недоброжелательное отношение, вполне понятное со стороны тех людей, для которых чужие вызволения увеличивали их собственные тяготы. С вызволеньем нескольких сочленов остальные члены чувствовали отягощение, так как с «выбылых» перекладывались кое-что на плечи оставшихся.
Когда такие тяготы чрезмерно обременяли мещанство, оно начинало просить об их уменьшении в большей или меньшей мере. Всякое стихийное бедствие, разорявшее место, давало повод просить о льготе либо сбавке. Но и помимо стихийных бедствий мещанство заявляло о своем отягощении чрезмерными поборами, прося сбавки либо заявляя о неотложных нуждах, для которых у них нет средств. При этом мещане обращали внимание на поплаты с места, шедшие в скарб. Иногда эти сборы передавались мещанству для специальных расходов, чаще всего для расходов по обороне мест. Так, Сигизмунд разрешил владимирским мещанам взимать померное в том же размере, как в других местах, например в Берестье. На эти поплаты мещане должны покупать и оправовать «дела, ручницы, порох, салетру… и пушкара мети (ховати) ку обороне тому месту нашому». А местные старосты «не мают в тые доходы их ничим ся уступовати». Подобная льгота сделана была и мещанству в Берестье: взимать сбор с купецких возов, караванов и гуртов для справованья «гаковниц, порохов и иных потреб ку обороне местской», а равно для мощенья мостов «на Муховцы, на Угринце, на Струне, у броня: и по улицам»[337].
Детинец в Берестье. Реконструкция
При спешных экстраординарных сборах приходилось прибегать к деньгам мещанской скрыньки[338]. В прежние времена тесного единения места и волости скрынька была общая и пополнялась взносами всех групп населения места. И расходовались деньги скрыньки сообща по общему решению, и даже отпереть скрыньку можно было лишь сообща, с общего согласия. Но затем, с обособлением места от волости, общая скрынька потеряла свое прежнее значение, вместо того основывается отдельная мещанская скрынька, куда поступают взносы мещанства. Практика XV–XVI вв. отягчала серебщизны, которые накладывались на все панство, и серебщизны, налагавшиеся на одно лишь мещанство. Местские серебщизны захватывали одних лишь господарских мещан, остальные группы населения не были обязаны платить таких местских серебщизн. Если мещане и пробовали привлекать к этим местским серебщизнам немещан, то по жалобе привлекаемых в. князь давал свое разъяснение о непривлечении посторонних к уплате местским серебщизн. Такие разъяснения господаря о непривлечении к местским серебщизнам закрепляли ту грань, какую провели между местом и волостью распоряжения господарской власти.
* * *
Серебщизна и поголовщина были податком земским, платом посполитым земским, охватывавшим все население панства и вместе с тем все население мест. Мещане все без изъятий платили податок земский, налагавшийся на все государство, другие податки имели более узкий характер и захватывали каждый меньшие группы населения.
Существовал ряд податков, связанных с занятиями мещанства, такие податки объединяли мещан в отдельные меньшие группы.
Земледельцы давали десятину с распаханных ими замковых полей. Вносимая десятина тратилась по усмотрению наместника-державцы на те или иные цели либо имела определенное назначение. Так, владимирские мещане давали десятину на церковь Св. Иоакима и Анны в замку Володимирском: староста хотел привернуть десятину эту на замок господарский, но потом доведался, что десятина эта «звечно хоживала» на замковую церковь, и оставил ее по-прежнему, и мещане по старине выплачивали десятину на церковь Св. Иоакима и Анны. Мещанство знало о специальном назначении десятины и отстаивало ее[339].
Эти десятины налагались на земли мещан под местом. Десятина взималась либо натурою (жито, ярина – Канев), либо в переводе на деньги (куница – Мозырь). Распахивая замковые земли под условием уплаты десятины, мещане увеличивали хозяйство, вовлекая в сельскохозяйственную культуру свободные земли под замком, еще не затронутые распашкою; были мещане, имевшие и участки земли по селам, фольварки и целые маетки; другие имели землю лишь в ближайшей к месту околице и выходили на работу
