Узоры оленьих троп - Зинаида Викторовна Лонгортова
В апреле был еще хороший наст. И Кунаватнэ почти ежедневно бегала по нему в деревню к мужу. Щеман ики был доволен, что жена часто прибегает в родной дом. Однажды она рассказала ему, что за зиму продала две беличьи ягушки, может, когда-нибудь удастся накопить на дом в Кушевате. Дом фронтовику Щеман ики председатель Якур ики так и не выделил. Злорадствуя над фронтовиком, думал: «Ничего, что его дети ютятся по чужим углам, пусть мучаются! Их отцу не жалко было детей. Сидит в деревне, в четырех углах, наверное, да раны фронтовые поглаживает».
Как-то принес Щеман ики из лабаза ворох отборных соболей темного окраса. Сверху положил пяток лис. Нынче он мимоходом охотился на белок, ведь главное – добыть дорогих соболей. Бе́лковую собаку осенью детям отдал: им нужнее. Надо, чтобы учились охотиться.
Хотелось купить детям дом в селе, чтобы не мучились по чужим углам. На два дома живут, тяжело и ему, и детям, а особенно его молчаливой жене.
Но к лету Кунаватнэ предложили кредит на жилье. Ей не пришлось покупать дом на накопленные деньги. Оказывается, государству выгоднее дать ей кредит. Она не стала раздумывать: жить у чужих устала. Две зимы промучились в закутке у Унпетька ики! Летом было легче: отдыхала душой в просторном берестяном чуме на берегу реки. Мальчишки ставили на другой стороне протоки сети, в совхоз сдавали большие уловы. Домой приносили остатки после сдачи рыбы на плашкоут. Кеваватнэ вытапливала из второсортной рыбы жир.
Старшего сына весной определили в совхоз, в бригаду оленеводов. Кунаватнэ не могла нарадоваться этому событию. Сыночек был женат. И ноги его будут сухими, хозяйка присмотрит, покормит его досыта. Илью с Вопка похие взяли на рыбалку. С младшим, Юхуром, рыбачили они самостоятельно.
Щеман ики
Щеман ики продолжал жить с матерью в своем родовом гнезде. Одиноко стояла их изба в Вулыкурте. Всех людей вместе с домами перевезли в Кушеват. Чтобы председатель колхоза не трогал мужа, Кунаватнэ могла только бегать в деревню, помочь по хозяйству. «Как он там один?» – все беспокоилась мать шестерых детей. Не признанный властью своего же родственника, фронтовик.
Щеман ики, как всегда, встал очень рано и скорым, насколько позволяли раны, шагом направился на лыжах на пастбище. Из оставшихся оленей он выбрал прошлогоднего теленка. Мысль поклониться родовым богам появилась задолго до того, как председатель колхоза опустошил родовые гнезда людей.
– Попрошу семейного бога Лэвкутап ики. Может, вернет все нажитое на место. Хотя о чем я думаю?
Нет, сегодня он не думал об оленях: забрали, все равно не вернут. Он это помнил еще с тридцатых годов. Вернулись бы домой дети, жена, что безмолвно бегала между двух деревень за семь километров! Каждый раз она возвращалась в родное гнездовье, как утки, как гуси-лебеди через все преграды – в свое гнездо. Там – дети, здесь – родной дом. Нет и доченьки Дарьюшки…
– Лучше бы успела сбежать тогда от меня, от своего проклятого отца! – не мог успокоиться Щеман ики.
Сердце было разорвано на две части. Надо положить конец всему, спросить богов, что ему делать, как быть.
Щеман ики вынес из лабаза сверток с образами домашних духов, положил на нарту. Потом подвел к углу своего дома оленя – одного из тех, что удалось отбить от стада его детям. Привязал животное к нарте. Все это время он молча молился, чтобы боги вернули его семью. Всю жизнь старался ради своей большой семьи, ради детей, а теперь всех забрали! Совершил обряд с жертвенным животным. Сам же бормотал молитвы, спрашивал духов. Не раз угощал богов жертвенной кровью, просил их, верил в будущее, надеялся на лучшее.
Нашел березовый гриб и мех выдры для окуривания жертвы. У жены всегда порядок: каждая вещь лежит на своем месте, потому в избе легко ориентироваться даже мужчине. К матери редко когда обращался, у нее в мыслях было одно: где олени? Взяв в руки топор, Щеман ики подошел к оленю, окурил богов и жертву, стукнул животное по голове. Пустил кровь и обнаружил, что не прихватил из дому заготовленные припасы. Оставив оленя, который уже бился в конвульсиях, он вновь направился в дом.
– Чего же такой забывчивый стал? Богов как следует не могу угостить! Не узнаю теперь, что они скажут мне.
Вскоре вышел с продуктами и с четвертушкой, хотел уже открыть ее и тут заметил: жертвенного оленя нет на месте! Сердце болезненно вздрогнуло в предчувствии чего-то недоброго. Оно почти остановилось, и Щеман ики долго не мог набрать воздух в легкие. Оглянувшись, увидел кровавый след на снегу. Олень, видимо, очнулся, поднялся на ноги и пошел в сторону протоки. Щеман ики медленно шагнул следом.
Боги не приняли жертву! Посмеялись ли они над ним или были бессильны изменить что-либо в судьбе его семьи?
Обнаружил оленя у самой протоки. Без сил сел пятидесятилетний мужчина у жертвенного оленя:
– Всю жизнь я пас оленей, приумножал свое стадо. Так мечтала моя мама, так жили мои предки: без оленя мы никто! Вы же, родовые боги, отказали мне в малом – жить с семьей и пасти оленей. Указали моим детям место у реки! Ловить рыбу, работать на совхоз. Ничего другого не можете дать моим детям… Значит, настолько сильна новая власть, что даже вы, боги, не можете ничего изменить?
Слезы отчаяния текли по щекам Щеман ики. Он не плакал, не рыдал, как женщины: крупные соленые капли стекали куда-то под подбородок, таяли за горловиной малицы. Жертвенная кровь, что дорожкой стекла из оленя, указала место его детям – река.
У протоки в конце деревни по кровавому следу и обнаружила Кунаватнэ своего мужа. Молча посидев возле него, поднялась и проделала по новой тропинке от кровавого следа путь до избушки. Растопила в доме очаг, разбудила спящую свекровь, взяла нож и вернулась к новому жертвенному месту. Она без слов поняла, о чем говорили сегодня боги. Обо всем оповестили Высшие сверху, определив их судьбу. Новая власть оказалась сильнее, била по самому больному, не давая людям возможности делать то, что они хотели: жить с детьми, кочевать с оленями. Жить так, как хочется им, как жили
