Узоры оленьих троп - Зинаида Викторовна Лонгортова
– Бабушка, так вам скоро сто лет будет! Девяносто два года!
– Ты зачем, мальчишка, мои годы считаешь? Лучше оленей моих найди! Не дитя малое я, чтобы насмехаться надо мной. Скажи лучше, где твой начальник. Непутевый ты человек!
– По этой бумаге сейчас поищем, в какой колхоз определили ваших оленей.
Бабушка с внучкой терпеливо сидели на высоких стульях около часа. Молодой человек долго искал их оленей на бумаге. Кеваватими не выдержала, сползла на пол, уселась удобней.
– Сыночек, как ты можешь увидеть моих оленей на бумаге? Они что, теперь по бумаге бегают? А как же им пастись, как ягель найти?
– Бабушка младшей внучки Айэвие, я нигде не нашел вашего имени. Может, олени на сына записаны?
– А я что говорю? Сыночек мой старший кочевал!
– Как его зовут?
– Зачем смеешься надо мной? Услышит его имя подземный бог, приберет к себе. Не буду говорить имя сына.
– Так вы, бабушка, шепотом скажите, никто и не услышит.
Деваться некуда. Кеваватими кое-как поднялась с пола, нашептала имя сына на ухо глупому мальчишке.
Опять непутевый парнишка стал искать оленей на бумажке, долго что-то там выискивал, потом торжественно проинформировал:
– Да, ваших оленей отняли. Передали в совхоз. Я ничем не могу вам помочь, бабушка. Оленей пасут уже на Урале. Приезжайте осенью. Может, что-то и решится. А пока – до свидания!
Кеваватими так ничего и не поняла. Уже и сил не было спорить, ругаться: встала, взяв внучку за руку, пошла к двери. Спокойный, рассудительный парень отнял всю ее энергию.
«Главное, – подумала старушка, – непутевый парнишка обещал вернуть оленей осенью, а пока пусть они пасутся в его бумагах». Уж до осени-то она потерпит, подождет.
Великое переселение. Укрупнение
Осень прошла, за ней – зима. Оленей не пригнали, зато весной семью Кеваватими выгнали из родного дома.
В тот памятный для Кеваватими день Якур ики из Кушевата приехал в Халащкурт на лошадях с почетными гостями.
«Оленей, видимо, уже всех съели, – подумала старушка. – Больше-то в деревне ничего нет…»
Якур ики ехал первым. За ним – начальник из района, рядом с ним сидел толмач из русских. Председатель совхоза выпрыгнул из саней и подошел к Щеман ики, который ремонтировал свои нарты, словно вновь собирался каслать на Урал.
– Собирайся, фронтовик, перебирайся в Кушеват. Ты должен показать пример всем жителям горта!
– Зачем мне показывать детям и всей родне плохой пример? Да еще мне, фронтовику? У меня есть дом, есть отцовский чум, есть родовая земля. Зачем мне мешать людям, что уже давно обосновали свои гнезда в Кушевате? – спокойно глядя куда-то за поворот протоки, даже не посмотрев на недостойного для оленевода начальника, ответил Щеман ики. – Если твои корни вырваны из родного гнезда, какое мне до этого дело? Если ты потерял человеческий облик, это твое дело! Ты молод, тебе жить, тебе поднимать детей на новом месте, а мне уже поздно. Я уже стар.
– Хватит строить из себя старика! – начал кричать Якур ики. – Мы тут все дома снесем и перевезем вас в Кушеват.
На его крики приковыляла Кеваватими:
– Не пугай моего сына, я тебя сама сейчас напугаю!
Щеман ики попросил мать вернуться в дом:
– Мама, я сам разберусь, не мешай начальству!
Пришлось старушке уйти и наблюдать из маленького окошка.
– Ну так сносите! Я фронтовик, и меня никто не переселит из моего дома силой. А если ты такой смелый, родственничек, обрушь дом на мою голову! Пусть здесь и похоронят меня! – твердо, со старинной хантыйской спесью богатого оленевода произнес Щеман ики и вошел в дом.
Председатель, схватив топор, начал бешено рубить двери низенькой избушки. Щеман ики сидел, не шелохнувшись, на нарах мужской половины. Взгляд его был устремлен в маленькое окошко, но видел он там не протоку. Вдали, за пределами взглядов что-то кричащих начальников, представали только тучные стада его предков.
«Оленей забрали, а то бы откаслал на Урал, там и похоронили бы меня», – промелькнула недобрая мысль у участника Великой Отечественной войны, израненного фронтовика. Но не раны его болели, не сердце рвалось на части, в душе все опустело: «Зачем мы воевали? Кого хотели защитить? Этих выскочек? Стоило ли такое количество крови, боль, ожидание смерти от пуль, ежедневные долгие боевые дороги того, чтобы хозяйничали здесь недалекие люди? До логова врага добрались, уничтожили фашистов, а этим все бесплатно подавай! В фашистов хоть стрелять можно было, а этим и слова не скажи: захоронят живым! – уже спокойнее подумал Щеман ики. – Все уничтожили, все раздали. Зимой мясо совхозное продавали – смотреть противно: одни кости, синее мясо. Довели оленей, пасти не умеют! Чтобы ухаживать за оленем, нужна любовь…»
Всегда молчаливая Кунаватнэ бросилась к Якур ики:
– Не рушь дом наш, моего мужа заживо не хорони! Пусть он останется в доме, а мы с детьми переедем в Кушеват.
Хваталась за одежду начальника из района:
– Он ведь раненый! На войне, как медведю, пули все тело его исполосовали. Больной он, оставьте его! Я сейчас соберу детей.
Кунаватнэ бросилась к детям, начала готовить их в дорогу, даже не думая о том, в какой дом она войдет с пятью детьми.
Выехали до Кушевата шесть семей, выселенных из Халащкурта. Добравшись до Кушевата, Кунаватнэ перепугалась: перед ней предстало великое переселение. В центре села, всюду – на оленьих нартах, на собачьих упряжках, а то и просто на нарточках, что возят дрова, – чего-то ожидали большими семьями люди. Увидела знакомую из деревни Хажкурт, подошла узнать, что случилось.
– Выгнали нас из деревни. Сказали, будем жить в Кушевате, – горестно поделилась знакомая. – Дети мои сегодня на улице ночевали, голодные. Хорошо, успела теплые малицы им надеть, а про мясо напрочь забыла – выехала, словно кто-то меня ждет. Лучше бы убили нас. Где жить будем, не знаю, – и заплакала.
– Подожди немного! Сейчас дрова найдем, огонь разожжем, котел я прихватила, и мясо есть. Мои дети тоже не успели поесть.
Женщины принялись хозяйничать, присоединились к ним и другие выселенцы. Многие со вчерашнего дня сидели без чая.
Из деревни Ощтаркурт прибыли четыре семьи. Среди них был и сын бывшего церковного сторожа Григорий Зернов. Оказывается, не только вырос, но и женился, взял в жены девушку Ёханкуртаннэ. Все они сидели очень тихо: ни разговоров, ни плача, терпеливо ожидали своей участи.
Через какое-то время показалась длинная колонна разношерстных нарт – сразу девять семей из Вулыкурта тоже остановились посреди села.
