Узоры оленьих троп - Зинаида Викторовна Лонгортова

– Что творится? Где будем жить? Отца моих детей заставили снести наш дом! – рыдала Ларакурнэ. – В прошлом году только поставили: бревно к бревну, просторный дом, красивый. Свекровь моя сидит теперь молча: выла у порога своего дома, словно по покойнику. Кажется, с ума сошла!

– Отец моих детей в доме остался, не вышел. Сказал, чтобы дом сверху на него повалили! – поделилась своей болью и Кунаватнэ.

Ларакурнэ от ужаса закрыла ладонями рот, чтобы вновь не завыть, как в последнюю минуту, когда ее вытолкали из родного дома.

К Кунаватнэ подошел Таньла ики – бригадир Хажгортского рыбоучастка.

Жителей его деревни тоже выселили, в том числе и его семью – сестру с племянником и отца. Несколько семей из Хажкурта уже расселили в Новом поселке, самого Таньлу назначили бригадиром агропромышленного хозяйства в Кушевате, а пока он распределял людей по домам.

Кунаватнэ с детьми поселили в доме Унпетька ики, родственника Щеман ики. Ночь переночевали в закутке вместе с семьей Ларакурнэ. Весь следующий день муж Ларакурнэ перевозил на колхозной лошади бревна своего дома. Кто еще не определился с жильем, от нечего делать усердно помогали им. Буквально через неделю домочадцы уже вошли в свой дом.

Унпетька ики, в чей дом поселили Кунаватнэ с семьей, выделили новую избу как призывнику, который в самом конце войны попал в список мобилизованных. На фронте он не побывал, через полгода после призыва вернулся из Омска домой, но почему-то в немецкой шинели. Старики не понимали ничего в форме – шинель как шинель. Посоветовали его жене сшить из нее хорошую нарядную и теплую парку, украсить желтым сукном – Унпетька ики будет красавцем и в тепле. Оказалось, что в Омске на сборном пункте ему не досталось шинели советского солдата. Он тоже ничего не понимал в обмундировании и с удовольствием принял одежду погибших врагов. Разницы для него никакой! Раздавали солдатскую форму – что дали, то и взял. Лейтенант даже сказал:

– Какая разница этому чудику? Русского языка не понимает, пусть ходит в том, что есть, если советский солдат его случайно не пристрелит.

На его счастье, война закончилась, непутевому солдату дали отставку. Молодежь в Кушевате, кто понимал в солдатской форме, окрестила его предателем. Сельский совет же с почестями наградил его домом в Кушевате.

В Вулыкурте семья Унпетька ики жила в отцовском доме. Сыновья не подхватили оленеводство после первой ликвидации и при новой власти осели в деревне. Потихоньку охотились, ловили рыбу. Много из леса не брали: не из трудолюбивых. Добудут за зиму десяток песцов да сотню белок, на это и живут. В день варили один котел. Хорошо, если на пару с кем Унпетька ики лося добудет – почти голодные от лени сидели. А теперь он кичился перед односельчанами:

– Касутарска уважает меня, пенсию дают. Хлеб в магазине покупаю!

На родственников свысока посматривать начал. А тут напасть такая: богатеев проклятых к нему подселили! Дети у этих ненасытных с утра на охоту идут – и все промышляют и промышляют! Никогда, как другие ребятишки, не побегают, не поиграют со сверстниками. Им бы все из лесу тащить! Отцу пенсию как ветерану оформили. А чего там на фронте делать? Учиться бегать да винтовку правильно держать. Такое было представление Унпетька ики о фронте.

«Могли бы магазинную еду есть! Продукты в лавке. Деньги чуть распределить, так и на месяц пенсии хватит. А они из леса не вылезают, весь дом шкурами завесили! В день по два раза Кунаватнэ котел ставит. За день и не присядет, и не отдохнет: зверьков свежует, шкуры натягивает, а как освободится, шить садится, а то в лес за дровами бежит. И шьет, и шьет – на той неделе беличью ягушку Ощтаркурнэ продала. И куда только деньги копит? Все им не хватает, все им мало, – мысленно брюзжал про себя Унпетька ики. – К полудню Кунаватнэ уже из котла рыбу вынимает, а вечером, перед сном, к приходу сыновей полный котел мяса варит. Такие прожорливые дети – в один присест все уничтожают!»

А в его семье хорошо еще, если мяса на один котел в день хватает… Жене его нечего ставить на печь. Теперь у него, как у русских, кирпичная печь, а не чувал, как у матери. «В магазине мяса не продают, а в лес пусть они ходят – ненасытные», – решил Унпетька ики. Сходил вон два дня назад петли проверить, а там повадился песец – всю куропатку сожрал. Вчера Кунаватнэ его, ветерана, уважила: связку куропаток дала. Он жене приказал экономить, по одной варить. Чего еду попусту расходовать?

А зависть не проходит у почтенного призывника… Он тоже не промах! Государство лошадей да коров в село привезло, сказали покупать в кредит. Он, как ветеран, кобылку даром выпросил. Потом и мясо готовое будет, да и выехать куда: не пешком же ему, уважаемому человеку, ходить! Вот только животное прожорливое оказалось – сено, что заготовили они с женой осенью, кобылка уже схрумкала. Делать нечего – выгнал Унпетька ики кобылку на мороз: пусть сено сама ищет! Он что, все лето должен косой махать? Хочет жить – пусть ищет сено. Вот и ходила кобылка по чужим стайкам да урывала украдкой то там, то тут клочок сена. Так и дотянула до месяца таяния снегов – в июне наконец-то и до свежей травки добралась. Тут хозяин заметил, что кобылка-то его тяжелая: вот-вот ожеребится. А ведь всю морозную зиму гнали ее сельчане вилами от тяжелых стогов сена: чужая. А чего на чужую живность работать?

Кунаватнэ частенько, чтобы никто не видел, смахивала слезы у себя в закутке. Ее сыновья оказались слишком удачливыми для дома Унпетька ики. Только на удачу зверь не идет… Чтобы добыть пушистого зверька, нужно в любой мороз поставить капканы, наладить петли, пройти за день не один десяток километров. К трудолюбию их приучали в семье с рождения. Каждый вечер мальчишки приносили матери длинные связки белок, песцов, соболей, кидусов, а кто и лису добывал. Всю добычу, обработав, Кунаватнэ вешала в маленьком закутке возле печки, где помещалась вся большая семья. Малышка Айэви плакала, капризничала в тесноте.

Унпетька ики с каждым днем становился все злее. Однажды он собрал с вешал натянутые на сушила шкуры, выбросил на улицу. Кунаватнэ не проронила ни слова. Она собрала выброшенную добычу и развесила в сенях. Скоро зверь скинет свою зимнюю шубу, и охота закроется.

Вытерев слезы, Кунаватнэ поставила котел